Распиздяй и властвуй.

если честно, я в такую жопу облинилась, что мне вообще не хочется писать каких-то больших постов моей жизни задрота =з=

лучше картиночек покидаю

Если в полной темноте на пол упала некая маленькая, легко теряемая вещь — немедленно найдите её. Вам не стоит знать, для чего они могут её использовать.
К куклам нельзя поворачиваться спиной в пустой комнате.
Если вы среди ночи услышите шепот из ванны — не выходите в коридор.
Они не могут вас достать, пока вы не встанете, чтобы включить свет.
Если в комнате умер ребёнок — это очень легко узнать. Ночью выключите свет и поставьте в центре её большое зеркало. Обойдите комнату три раза по часовой стрелке вдоль стен и быстро гляньте в зеркало.
Если они стучат в окно, главное — не встретиться с ними взглядом. Иначе вы сами им откроете.
В каждой церкви водится то, что её охраняет. И по ночам оно тоже очень голодно.
Они боятся огня, они любят воду. Если на кухне капает кран — не пробуйте закрывать его. Их крики в трубах сведут вас с ума.
Они мучили вас уже много раз, но каждый раз стирали вам память.
На самом деле, все эти мелкие звуки и внезапные испуги нужны только для того, чтобы вас вымотать. Реальную силу они получают во сне. В вашем сне.
Когда стены начинают сжиматься, знай — они близко.

https://vk.com/topic-23696820_25813350

"…Шкoльники наши, вас самих не пугает то, в чем вы живете, как учитесь, чему вас учат - не настораживает?…"

и вправду?

So, всем добрый вечер. Хочу вам рассказать одну историю.
Сегодня надо было забрать некоторые документы из института, чтобы оцифровать… Но не в них суть. Дорога до института длинна — метро, автобусы. В общем, уже уезжая с пакетом документов, заметил в местом торговом центре наличие моего любимого KFC, красно-белой улыбкой полковника смотрящее со стены здания.
Торговый центр стандартен, первый этаж под еду и бутики, второй — только мелкие магазинчики, а на третьем едальня и кинотеатр. Ну так вот. И в ресторанном дворике оказался макдональдс. И на мою беду, на стенде стояла Пинки Пай, то есть пони не такая, как продается в местном макдаке.
Я уже писал о нервотрепке, которая у меня случилась при первом посещении. Но, благо же, спасибо всем за теплые слова и утешения в тот раз — сегодня, когда пришла моя очередь, все прошло вполне гладко.
— Здравствуйте, что будете заказывать?
— А что у вас в Хэппи-Миле?
— А вон там на стенде описано.
— (приглядевшись — действительно, написано) Супер, тогда одну штуку пожалуйста, с чизбургером и колой. Да, и кетчуп добавьте, пожалуйста.
— Игрушка для мальчика или…
— Для девочки, пожалуйста.
Все прошло даже гладко. Я старался улыбаться так, как если бы был приветливым человеком (а не бугаем, счастливым от покупки детской игрушки), а кассирша, видимо, думала о чем-то своем счастливом. Так или иначе, я получил свой Хэппи-Мил, беру его под мышку, оборачиваюсь…
Сзади стоит маманя с девочкой за руку. Маманя средней старости, лет под 45, в облезлой шубе и с неимоверных размеров сумкой. Девочка — милая такая, лет 11, в розовой курточке. И эта девочка с недоумением смотрит вверх, примерно туда, где за толстой кожаной курткой должно быть мое лицо.
В общем то да, конфуз — девочка, видимо, недоумевала, что я купил игрушку (я старался говорить на средней громкости, так обычно увереннее чувствую), и вот это НЕДОУМЕНИЕ было у нее на глазах. Впрочем, я сделал вид, что не заметил и вышел из толпы. Все кончилось? О нет. Разумеется, моя 90-килограмовая туша не наестся чизбургером и 50-ю граммами картошки фри. Поэтому я взял себе немного перекуса из KFC.
И вот сижу я, значит, мирно за четырехместным столиком, ем свои стрипсы, читаю твиттер с местного вайфая. Куртка висит на моем стуле. Рядом с подносом стоит раздраконенный и съеденный Хэппи-Мил, от которого осталась мятая коробка (эти коробки плохо выживают в толпе), и несчастная Пинки Пай в ней.
И тут, значит, скрежет стула и голос «Молодой человек, здесь свободно?». Напротив меня стоит эта суровая маманя с подносом жратвы макдака, и маленькая девочка с Хэппи-Милом.
Вот честно — совпадение — как в анекдоте. Или в сказках. Но, наверное, просто моя рожа выглядит безобиднее других рож в едальне. И разумеется послать эту маманю тоже было неудобно.
И вот они сидят. Девочка постоянно крутит в руках свою Пинки Пай, теребит ей хвост, что-то говорит. Я все еще пытаюсь спокойно читать Твиттер.
— Дядя, а это твой Хэппи-Мил?
Куда катятся дети? Незнакомый дядя, к которому обращаются на «ты» и мешают заниматься его, дядиными, делам.

— Да, мой.
— А как тебя зовут?
— Михаил. (Меня зовут не так, но именно это имя я ей назвал. Всегда хотел называться Михаилом).
— Миша тобиш — пояснила мамаша доче.
— А меня — Катя!
Маманя, кстати, жрала салат. Как свиньи обычно жрут? Наверное, как эта женщина — чтобы большая часть салата была в радиусе метра от тарелки, а соус стекал изо рта.
— А зачем ты купил лошадку?
Знаете, я чуть стул не расплавил своим огнем.
— Да я сестричке купил, она просила.
— А как ее зовут?
— Маша. (а какая еще сестра должна быть у «Миши»?).
— А ты знаешь, как ее зовут?
— Кого?
— Лошадку?
Ей богу, это отвратительно. Мне хотелось разбить поднос об кого-нибудь. Желательно, чтобы этот кто-нибудь не называл пони «Лошадками». Даже не «Лошадками», а «Лофадками». Она не конкретно «Ф» говорила, но в букве Ш явно прослеживалось сипение. Короче, картавила.
— Нет, не знаю.
— Ее зовут Пинки Пай.
— Эх, началось! — вздохнула мамаша. Она уже добила свой салат, и из ее руки медленно терял котлету бигмак. Не говоря о половине его жидкого наполнения с огурцом, аккуратно висевшее на моем подносе. НА МОЕЙ ТЕРРИТОРИИ, ЧЕРТ БЫ ЕЕ ПОБРАЛ!
Я постепенно терял терпение.
— А еще у нее есть подружки.
Злобно вгрызаюсь в куриную ногу. Никогда не любил ноги, всегда брал стрипсы. Но сегодня в дополнение взял ноги.
— Одну из них зовут Сумеречная Искорка.
Почему я не воткнул ей остатки ноги в глотку?
— Она ведьма.
— Что?!
Честно, в этот момент я поперхнулся курицей. Этот возглас сам вырвался из меня.
— Ну, она умеет колдовать заклинания, переносить предметы без рук. А еще она читает книгу!
Постепенно вскипаю, просто. Меня ее история доконала еще до вразумительного начала.
— А еще у нее есть подруга Радуга, и она умеет летать!
— (смотрит в буклет с игрушками) А еще у нее есть подружка, которая очень любит носить красивое!
— А как ее зовут? (зачем я то вякнул?)
— Я не знаю, но она тоже ведьма, правда книжек не читает, как Искорка…
Честно — я не буду пересказывать пересказ первых 2 серий. Я в голове старался думать о том, что дома меня ждет Темное Братство Скайрима, что я зарежу парочку стражников и забуду весь поток бреда, что сейсас изливался.
В ходе пересказа моя Пинки Пай успела выбраться из полиэтилена, «поиграть» со второй Пинки, поесть картошки фри, поспать.
Сумасшедшая семейка начинает собираться уходить. Девочка надевает куртку.
— А еще у Искорки есть помощница Спайк. Она помогает Искорке…
Я не выдержал. Я встал и заорал. Я пояснил ей, что Спайк — дракон мужского пола, что Сумеречную Искорку зовут Твайлайт Спаркл, что все единороги умеют колдовать, но это не делает их ведьмами. Много чего пояснил.
Девочка открыла рот. Мать матернулась на меня и утащила девочку. Весь ресторанный двор недоуменно смотрел на меня с Пинки Пай в руке. Быстро собрав недоеденное, ухожу. На выходе один охранник — молодой парниша, усмехнулся. Второй охранник — мужик — спросил нечто вроде «Мультики смотришь что ли?»
А вы говорите — так просто покупать игрушки.

Когда я была маленькой, лето мы с братом проводили в деревне у бабушки. Детей там было два десятка — и городских, и местных, в общем, весело было.

В лес тоже ходили, там было несколько мест, куда деревенские ребята водили городских «на экскурсию» — старая медвежья берлога, расщепленное молнией дерево и стонущая щель.

Стонущая щель — это небольшая трещина в гранитном валуне метров пять высотой (а сколько под землей еще — неизвестно) и столько же в поперечнике. Эдакое закопанное в землю яйцо. Внутри, видимо, была полость, потому что, если крикнуть в эту щель, возвращалось эхо. Вот только голос искажался, хотя и оставался похожим на твой, но уже был не звонким детским криком, а стоном. Тогда это казалось смешным.

Щель была невелика — руку можно было бы засунуть, но нога бы уже не всякая прошла. Свет в нее проникал неглубоко, в двадцати сантиметрах от входа уже не было видно ни одного солнечного блика.

И чем еще эта щель была забавна — возвращала все, что в нее ни кинь. Кинешь камушек — через секунду обратно вылетает. Кинешь шишку — тоже обратно. Брат объяснил мне, что там, наверное, склон — вот и выкатывается все.

А если подуть туда изо всех сил — воздух тоже возвращался, только пах… неприятно.

Нам, городским, мало было камней и шишек — хотелось «выпендриться» перед деревенскими, кинуть в щель что-то необычное. Я рискнула кинуть свое сокровище — стеклянный шарик из аквариума. Шарик вернулся, но тем же вечером рассыпался в крошку. Бабушка сказала — наверное, треснул, ударившись о гранит. В следующий раз кинула вареное яйцо, что мне бабушка дала. Яйцо вернулось, только не сразу — секунд пять я его ждала… И так и не съела его в тот день — тухлое оказалось.

Котенок, которого засунул в щель деревенский пацан Вовка, вылезать не хотел долго — шуршал там чем-то, но не отзывался. Через несколько минут вылез, как ни в чем не бывало. А через несколько дней его утопили — он вцепился в лицо младенцу, вовкиному брату, изодрал кожу в клочья.

И больше мы в то лето к щели не ходили. Не обсуждали между собой, просто как будто сговорились забыть про нее.

А в конце августа мой брат предложил перед отъездом в город пройтись по всем местам, где мы играли — на память. И к щели пошли.

— Смотри, Татка, щель больше стала, я смогу ногу засунуть! — я его остановить не успела.

Щель была на уровне его живота. Он засунул ногу до колена — а вытащить не может, застряла. И сам тянул, и я его тянула, потом заревели оба от страха — он меня всего на год старше, ребенок совсем. А потом вместе потянули ногу — и она легко вышла из щели. Наступить на нее брат не мог, больно было. Так, опираясь на меня, и доковылял до деревни. Там его осмотрели, и в городе уже врачи осмотрели — ни перелома, ни вывиха, ни ссадины, ни синяка. А наступить до сих пор не может. Двадцать два года прошло.

Прошлой весной бабушка, жившая последние годы с нами в городе, умерла, и мы решили дом ее в деревне продать. Поехали туда летом с мужем и дочерью, осмотрели заброшенный дом. Ника моя с деревенскими ребятами познакомилась.

Стала звать ее на обед — нет нигде. Говорят — ушла с ребятами. Я всю деревню обежала, смотрю — идут навстречу ребята ватагой, и Ника среди них. Лица какие-то испуганные. Я подлетела, схватила ее, спрашиваю — как посмели уйти без предупреждения, где были? Они мне все хором говорят — недалеко, в саду гуляли, а я по глазам вижу — врут. В лес, спрашиваю, ходили? Нет, говорят. И глаза отводят.

Принесла дочь домой — цела, невредима, улыбается. Тоже говорит, в саду гуляли. Оставила ее на мужа, а сама — в лес, к стонущей щели. Господи помилуй, она раз в пять больше стала, чем в моем детстве была! Ребенок целиком пролезть сможет, хоть и с трудом. Возле нее, как обычно, камни, шишки. А на самом граните — два длинных рыжих волоса колышутся. Моей Ники волосы!

Пришла домой, расспрашиваю ее — и такими она на меня честными глазами смотрит, так удивляется, так на меня обижается, что чуть не поверила. Ну не умеет моя дочь врать!

Все же побежала к соседям, трясу их сына, говорю — признавайся! Он и признался, что показали Нике щель, и даже подсадили, чтоб залезла. И перетрухнули все, когда почти час ее не было. И когда она вылезла — все равно решили взрослым не говорить.

Муж меня истеричкой назвал, мол, жива же дочь, что еще надо? А я не знаю — жива ли моя дочь. Ника ли вернулась из щели, или за тот час, что ее не было, щель смастерила что-то похожее? Потому что этот ребенок… я ее не узнаю. Она другая. Испорченная. Собаку нашу мы в приют отдали, после того как ЭТО «случайно» воткнуло ей горящую спичку в глаз. А после крысёныша Карла я ни одно животное в дом ни за что не возьму — не хочу еще раз увидеть кого-то, пытающегося ползти без лап.

Что она мужу говорит, я не знаю, но муж меня уже считает ненормальной. А на меня она смотрит. Днем, в спину, смотрит, не моргая, пока я повернусь. Я в зеркало вижу ее, и оборачиваться мне страшно. И ночью. Подходит к кровати и смотрит, и я не нахожу сил открыть глаза, даже чтобы это прекратить.

Сейчас апрель, и сегодня ЭТО спросило, когда мы снова поедем в деревню. Говорит: «Папа, я хочу тебе кое-что показать». И муж меня не слушает, передумал дом в деревне продавать, мол, ребенку нужна природа. Я его не удержу…

Хочу подать на развод и оставить ребенка мужу. Пусть меня проклянет семья, я хочу жить подальше от этого и в одиночестве оплакивать свою Нику.