прости за эту честность

да кто ты такой, чтобы тушью да по щекам;
чтобы близкие - указательным у виска;
чтобы течь по тебе проломленной тонкой крышей…

почему ты меня упорно не хочешь слышать?

да кто ты такой, чтоб марать на тебя листы;
чтобы рифмами откреститься от пустоты;
я писала тебе. без ведома адресата.

почему ты остался точкою невозврата?

да кто ты такой, чтоб ломать о тебя хребет;
чтоб встречаться с другими, думая о тебе;
чтобы вшить тебя в кожу и прирасти случайно…

почему ты не отвернул меня изначально?

да кто ты такой, чтобы резать, но без ножа;
чтоб горячими пальцами сердце моё держать;
чтобы имя твоё в душе отражалось болью…

почему тебя прокляли стать для меня любовью?

Я понял,
что буду возвращаться к тебе столько раз,
пока ты не скажешь мне: "Я не хочу".

А потом я начну навязываться

Это с каждым случится однажды,
Через год или два. Может век,
Постучится к вам в дверь очень важный,
Очень нужный, родной человек.

Он не спросит кто ДО был и сколько,
С кем спала, с кем делила кровать.
Будет рядом всегда и не только.
Будет верить, а главное ждать.

Он не спросит про трудный характер,
И менять не посмеет уже,
Все в одном: муж, любовник, приятель.
Будет кофе варить в неглиже.

Он поймет красоту твоих мыслей,
И молчание ласковых глаз.
Он в тебе будет видеть весь смысл,
И обнимет сильней в этот раз.

Это все так нежданно приходит,
Будто в мире включается свет,
Человек тебя просто находит,
Даже в тридцать с копейками лет.

Она уходила, а ему хотелось, чтобы время остановилось. На этом пустынном тротуаре, сам не зная почему, он уже скучал по ней. Когда он окликнул ее, она успела сделать двенадцать шагов – и никогда не признается, что считала каждый шаг

И пока на земле существуют мосты —
Будут те, кто их жгут.
И пока корабли покидают порты —
Будут те, кто их ждут.

И пока разливается в небе закат —
Будет новый рассвет,
И всегда будет тот, кто тебе очень рад
И такие, кто нет.

Ничего не умирает навсегда. Все возвращается. Если захочешь, конечно.

Рэй Брэдбери

ты ему обещала, что будешь сниться, голос дрожал немного из микрофона; эта весна не смела тогда случиться, лампочкой заискрилась из-под плафона, крикнула хрипло подраненной гордой птицей, рухнула в море – как будто шагнув с балкона.

и стала чуть ближе – теплом дивана, наброшенным полушубком тебе на плечи – весна, вся сожжённая, как саванна…
Ну, что же ты, девочка, плачешь в ванной? ужели ты думаешь – станет легче?

прошло больше времени, чем полгода – зима, рождества расписной калачик; а быть бессердечной – такая мода, а быть бессердечной – быть сильной, значит.
ну, что же ты, девочка, в ванной плачешь? ужель не по нраву тебе свобода?
чтобы никто не слышал, включаешь воду.

конечно, ты помнишь, как ветер в тебе резвился, ветвился и злился на тех, кто кроме. неужели ты думала – память тебя не тронет?
ты сильно его любила, он снова снился
и грел тебя, как снежинку, в своих ладонях.

а что будет дальше? ты выйдешь когда-то замуж, он женится на какой-нибудь Маше, Зине.
но он тебя любит – и ты это знаешь.
вы знаете оба.
и это
невыносимо.

Ксения Ващенко

ты не врач, чтоб давать мне клятвы про «вреди» или «не вреди»,
потому просто дай мне руку и вперед за собой веди.
не сходи с моей рифмы, строчки, с моих писем и плей-листов,
я пыталась поставить точку, только точек уже за сто.

ты — причина курить и злиться, ждать и думать, что я скажу,
как ищу тебя в разных лицах и, как правило, нахожу
возле стоек и сцен концертных. и вокруг происходит звон.
ты мне смысл. и ты бесценен.
ты мне линия
сквозь ладонь.

Сидхётт