ПОРНОВАНИЛЬ

Это твое лицо среди душной столичной спеси, среди на все готовых столичных женщин,
среди "задешево", "дорого", "сколько весит" и прибордюрных асфальтово-черных трещин,
это твои глаза, если против солнца; если за солнцем - ноги ведут к пустыне,
если любовь измерять в обручальных кольцах, значит, все звёзды, все, как одна, остынут.

Здесь, у воды, люд почернел от жажды, жадно ворует время себе на ужин,
я так сыта этим твоим "неважно", я так устала быть никому не нужной.
Кто я такая здесь - чемодан без ручек, мелкая выскочка, где-то внутри - брюзга,
ты оставался тем, кто меня приручит, я оставалсь кашей из топора.

Это твое лицо заставляет биться, то, что под ребрами, мир остальной - вертеться,
эта вселенная - чертова колесница, в плюс сорок пять я никак не могу согреться.
Эти твои глаза там, где толпы нищих, синее небо и голубые дали,
я на носочки встану и стану выше, чем горизонт или лучиков вертикали.

Ты обещал, что солнце меня очистит, всё станет проще, мир - не такой большой,
я загибаю вчетверо маме письма, я так устала рядом быть и чужой.

Мы потерялись с тобой в городских трущобах,
время нещадно стАрит, а нам всё мало,
я променяла свой мир на твой Найроби.
Это твоё лицо…
Боже, я устала.

goodbye-berlin:

я за тобой бегу из сказки кэрролла в сказку эдгара
я так ненавижу псевдо-реальные истории вербера
что меняю всех главных героев на каких-то других
я очень хочу, чтобы они были похожи на нас самих

я мешаю шекспира, паланика, лу и рэя брэдбери
в конце этой книги ты скажешь короткое marry me
я люблю тебя, я уберу темные стороны мрачного по
я уведу тебя из страшного и заброшенного депо

я мешаю набокова, фицджеральда, немного дюма
я прихожу к тебе только затем, чтобы слышать “моя, моя”
в одиночестве смотрю на небо, рисую звездную карту
люби меня, не отставай от сказки, готовься к старту

я несусь за тобой, я бегу за тобой уже несколько лет
из книги в книгу, от мысли к мысли, из сюжета в сюжет

на финальной черте я замру, уставшая от беготни
и всё, что смогу сказать -
обними меня
обними
обними

Назову себя Шапокляк

Я, меж тем, когда-нибудь неизбежно состарюсь и буду либо чопорной викторианской тетушкой в юбке-рюмочке, с сумочкой-конвертом на застежке и шляпке, прости Господи, что при моем росте будет смотреться не столько смешно даже, сколько угрожающе; такой, старой девой с кружевными ночными сорочками до пят, параноидальным порядком в квартире, с толстой кошкой, с гладкой прической, сухим брезгливым ртом, болезненно прямой спиной, целым букетом сексуальных перверсий; либо грустной такой, одрябшей русской теткой с губами книзу и оплывшими глазами, на которых не держится ни один карандаш, растекается синяком; сыном-неудачником, гражданским мужем-художником; у меня будут большие шершавые руки со старческой гречкой, в крупных серебряных кольцах; я буду испитая и с брылями; еще, может быть даже, не свои зубы, с такой характерной просинью на деснах; но про это даже думать страшно.

Больше всего мне хочется оказаться впоследствии поджарой такой, бодрой лесбиянкой под полтос, с проницательным взглядом и ироничным ртом; полуседой ежик, может быть; вести саркастически бровью и отпускать комментарии сквозь вкусный самокруточный дым; у меня будет такая девица, лет тридцати, худая и резкая в жестах, как русская борзая; с каким-нибудь диким разрезом глаз, может быть, азиатка; громким, заразительным хохотом; черной глянцевитой короткой стрижкой; мы будем скорее похожи на мать и сына-подростка, чем на пару; дадим друг другу дурацкие какие-нибудь односложные прозвища, Ви, Ро, Дрю, Зло, что-то такое; общаться будем на характерном таком влюбленном матерном наречии, драться подушками; и ни до кого нам не будет дела.

Вероятно, у меня будет сын Сережа, тот самый, лет двадцати пяти; может случиться, что девочку-азиатку я отобью как раз у него, мне рассказывали такие случаи; он, впрочем, будет не особенно в обиде, скорее, будет преподносить это как пикантный семейный анекдот, будет такой, красивый рослый раздолбай с челкой, в низких джинсах, с металлической цепью для ключей на боку; я буду его страшно любить и страшно же стебать, он у меня вырастет тот еще словесный фехтовальщик; может быть, он как-нибудь приедет к нам с блеклой какой-нибудь блондиночкой, которую я ни за что не отследила бы на улице, приедет неожиданно серьезный, с другим каким-то, не своим голосом, в глаза не смотря, и тут меня сложит нежностью и ужасом, такой большой сын у меня, черт, ну надо же, такой большой, и отныне мне совершенно не принадлежит.

- Ро, - буду тыкаться я потерянно в затылок своей подруге, - Ро, он женится же, этот идиот. Ро, какое я старье. Она ведь даже не смеется никогда, Ро, что он нашел в ней, разве это мой сын. Я же ему всегда говорила, что нельзя спать с человеком, который не может тебя рассмешить.

И даже, может, позвоню его отцу, фактурному такому дядьке лет пятидесяти пяти, наполовину армянину, большой любви молодости, с которым мы хорошо когда-то пожили лет пять, даже не успели друг другу опротиветь, и буду курить в трубку и вопить, и наверняка буду звать его по отчеству, как сторожа, или по фамилии, потому что это фамилия сына:

- Маноян! Ты можешь себе представить, ее зовут Таня, и она вся просвечивает. Маноян, это наш с тобой сын разве? Разве у меня была такая постная рожа в двадцать пять лет, как у этой девицы? Да я была такой порох, что вылетали стекла, ты же помнишь; я не понимаю этого, Маноян. Он тебе покажет ее, ты только совладай с лицом.

Но виду, конечно, не подам; благословлю; Таня, вполне возможно, окажется славной девушкой; Сереже просто не нужна будет еще одна такая веселая безумица, как мать, он найдет себе омут потише и поспокойней.

Внуков своих не представляю совсем; знаю только, что буду тогда много думать о собственной матери, которую к этому моменту давно похороню, и жалеть, что нельзя ей показать этакой красоты.

Полозкова

Нелётными
летними
сплетнями
слепнем мы.
И чувствуем кожей -
мы странно похожи,
мы избраны.
Мы слушаем
плюшевым
шепотом -
что потом?
И дальние волны
ответят нам солнечным
ропотом.
Там
пыльным городам,
местам,
крестам,
листам,
не спится нам -
почему?
да в тюрьму
заключен разум,
мы хотим разом
каждую фразу,
всю, и лучше сразу;
с глазу
на глаз
здесь и сейчас,
без нас
мира не будет,
просто не будет,
разбудит -
а потом будни:
города, сны, слова, судьбы,
нам бы махнуть бы
югом,
звенеть, кричать, дышать друг другом,
луны рисовать кругом,
строго
развернуть, посмотреть, сказать - трогай!
нам с тобой, дальний мой, одна дорога
под одним Богом,
крошеным слогом,
грогом,
шагом,
с черепами флагом -
только чтоб вместе,
честь по чести -
люди-без-вести,
неизвестны-yeah…
Мы будем рядом,
взглядом,
друг другу раем, друг другу адом.
Чужим чадам
завещаем мысли,
чтобы на века в головах висли -
мистер ли, мисс ли,
I just wanna kiss you,
Бредом ли,
следом -
сны о неспетом,
светом -
Просто побудь со мной этим летом…

Надо было поостеречься.
Надо было предвидеть сбой.
Просто Отче хотел развлечься
И проверить меня тобой.
Я ждала от Него подвоха –
Он решил не терять ни дня.
Что же, бинго. Мне правда плохо.
Он опять обыграл меня.
От тебя так тепло и тесно…
Так усмешка твоя горька…
Бог играет всегда нечестно.
Бог играет наверняка.
Он блефует. Он не смеется.
Он продумывает ходы.
Вот поэтому медью солнце
Заливает твои следы,
Вот поэтому взгляд твой жаден
И дыхание – как прибой.
Ты же знаешь, Он беспощаден.
Он расплавит меня тобой.
Он разъест меня черной сажей
Злых волос твоих, злых ресниц.
Он, наверно, заставит даже
Умолять Его, падать ниц –
И распнет ведь. Не на Голгофе.
Ты – быстрее меня убьешь.
Я зайду к тебе выпить кофе.
И умру
У твоих
Подошв.

забудь теперь свои занудные рассуждения о фрустрации.
вагон метро выплюнет тебя на незнакомой станции,
и ты поймешь, что ирония применила к тебе штрафные санкции,
оставив один на один с этим мифическим пространством.

вокруг тебя одни лишь белесые пустые выблески,
слепые отблески, монотонные списки, чернеют вывески,
ах, как же это все пережить, выесть да вынести,
город-убийца предательски безлюден без неё.

а она ушла, оставив следы на свежем асфальте от белых пяток,
ты вынюхиваешь след, как ищейка, зарывшись носом в гору дамских тряпок,
не хочешь признаться, что адски устал от этих лживых нечестных пряток,
в которых нашедшего ожидает главный бесценный приз.

ты привык, что светофор тебе подмигивает неизменно красным,
давай выпьем, выкурим, чтобы все не казалось таким ужасным,
гадким, грубым, непристойным, всегда лицедейски разным,
таким, каким его когда-то придумал бог.

твои поношенные чувства рассыпались в лоскуты, ты их подбираешь,
никто тебе больше не поможет, все ушли, ты это чуешь, знаешь.
и вот здесь, в пустом метро, как в пустой палате, ты наконец-то понимаешь,
что жизнь становится смертью не без воздуха - без неё.

во имя отца, сына и святого духа
воткни ему в глаз колено
и раздери весь рот
пусть знает, что люди нашего круга
делают с теми, кто
скот

во имя отца, сына, святого духа
мягко впечатай в стену, ковырни нутро
пусть все узнают, что часто бывает с теми
кто свои взгляды меняет туманным утром

и раздери меня, доверчивую собаку
чтоб не осталось голоса, даже слуха
это, наверное, легче, чем жить под знаком
того отца, и сына, святого духа

время раскаиваться, дружочек,
еще ни разу не наступало.
на твоем титульном столько точек,
что впору, порвав, начать сначала.
всё проще, чем зачеркивать наспех,
чем запятаты ставить в финале,
чем продолжать держаться за вас – тех,
что эти точки соединяли.

самое время, дружочек, вывод
сделать из штемпелей на конвертах.
разные даты ставили вы, вот
и не вывозишь секундомер ты.
не напасешься синих таблеток,
если разыгрывать память в лицах.
утро – не сон, и мир – не из клеток,
да и секунда долго не длится.

да, и неправда, дружок, что время
лечит каждого и без разбору.
вспомни, что оно делало с теми,
кто составлял из забывших город.
всем нам придет своя амальгама
наукограда с аэропортом.
если не можешь, лучше не надо,
кардиограмма дороже понта.

дружок, прошедшее время в прошлом.
сказка сказывалась, песня пелась,
остальное рифмовалось с пошлым.
потом всё просто куда-то делось.
там и оставим. до новой вмазки.
лишь бы ты помнил, сам с собой честный,
что ваши вылазки в эту сказку
были ни разу не бесполезны.

уходя, убедись, что закрыла на два оборота,
что опять ни письма, ни хотя бы счетов за межгород,
что не стала длиннее тропа от дверей до парковки,
что забыла на заднем сиденье вчера недопитую колу;
по дороге пойми, что сегодня уже десять лет как,
что опять не поедешь, придумав причины не ехать,
что, забыв совершенно глаза, не забыла лишь цвет их,
что до самого вечера обречена теперь думать об этом;
целый день притворяйся, что просто вернулись мигрени,
что насчет послезавтрашних встреч созвонилась со всеми,
что забыла сегодня заехать к свекрови, устав на работе,
что, опять же устав на работе, сегодня не хочешь.
вспоминай обо мне. пусть не чаще, чем по годовщинам,
восстанавливай тщательно образ, едва различимый
из-за едкого дыма сгорающих в памяти дней и ночёвок,
с каждым годом все больше случайных и все менее чётких.

мне лето комом подкатывает к горлу,
резкими пятнами по глазам листва.
толи траву скосили у дома,
толи дали ей жизнь с утра.

асматично набрать её запахи в легкие
вместо чада от слов,
вместо дыма от душ
и запереть их в себе, но на долго ли
хватит ли сил
нам ещё осень, и зиму, и март
снег вдыхать сахарный, серый
и принимать всё на веру,
и Веру читать и летать в облаках.

но дороги у лета зарастают по пояс,
мятликом, да пыреем, да прочей мелочью
я уже и сейчас никому не верю,
я не читаю Веру,
и только небо мечется
от облака к облаку
и синеет…

не назову имени этой девченки
но ее слюни слаще сгущенки
мерлин монро по сравнению с ней
просто курит в сторонке
и я бегу навстречу ей
босиком по щебенке

witchcraft :

lebowski :

witchcraft :

house :

Я ХОЧУ ЖРАТЬ СУКА ПОСТОЯННО, НИ ОДНА ДИЕТКА МНЕ НЕ СВЕТИТ И СИСТЕМА ТОЖЕ, ПОТОМУ ЧТО ХОЧУ ЕБАШИТЬ МОРОЖЕНОЕ ПОСТОЯННО

ДА ДА ДА! ПРАВДА Я НЕ МОРОЖЕННОЕ, НО ОБЯЗАТЕЛЬНО, ЧТО-НИБУДЬ КАЛОРИЙНОЕ И ВКУСНОЕ. ПОСТОЯННО!!

ВРЕМЯ 23:18, А ЮЛЯ ЖРЕТ КРЫЛЫШКИ С ОХУЕННО ВКУСНЫМ СОУСОМ, А ЕЩЕ У ЮЛИ ШОКОЛАДКА АЛЬПЕН ГОЛЬД И КОНФЕЕЕТЫ!1!11 АХ Я ЖИРНАЯ ТВАРЬ

ДЕВОЧКИ, ЭТО НЕНОРМАЛЬНО

КОМПУЛЬСИВЧИКИ ФОРЕВА

Я ХОЧУ ЖРАТЬ СУКА ПОСТОЯННО, НИ ОДНА ДИЕТКА МНЕ НЕ СВЕТИТ И СИСТЕМА ТОЖЕ, ПОТОМУ ЧТО ХОЧУ ЕБАШИТЬ МОРОЖЕНОЕ ПОСТОЯННО

"ты вся такая загадочная и таинственная, что мне иногда хочется тебя дрелью насквозь просверлить, чтоб узнать что же кроется у тебя внутри"

кто ж такое на формспринге написал

а мать сказала ВСЕМ СУКА НУЖНО ПОМОГАТЬ И ШЛИ В ПИЗДУ ТЕХ, КТО ГОВОРИТ НЕ ТАК