Миру Мор

Заходишь в заведение. А тебе предлагают: - Чай? Кофе? Сигареты? Котики? Выбираешь и говоришь: - Котики. И тебе приносят на подносе котиков. Берёшь их на колени, гладишь и расслабляешься.

Поживу - увижу. доживу – узнаю. выживу - учту

Он мне так хамил, как-будто у него в кармане запасная челюсть (с).

Если у вас сухая и морщинистая кожа - вы пятка (с)

Никто не заставлял и за язык не дергал; Ты без проблем могла спокойно промолчать. Но словно в рот тебе швырнули битых стекол- Ты выплюнула все, не зная, как начать..

это не забываемо, это не запиваемо и не забиваемо тоже.

вот мое сердце сургучное,
твоим именем запечатано,
сохнет трещинками звездчатыми,
груди льнут слепыми крольчатами,
в грудь твою сонно тычутся,
у тебя была таких тысяча,
но - твоим именем оцарапаны мои губы,
что как вино,
потому что сухое красное,
потому что горчит оно.
Непрочитано, непрочитано то,
что там, под печатью гербовой,
под изящным твоим экслибрисом:
эта книга из книг такого-то.
Ранит губы бокалом сколотым твое имя,

что как вино,
потому что в хрусталь оправлено,
потому что пьянит оно.
Я пропитана, вся пропитана
алкоголем и сигаретами,
одинокие спят одетыми,
а бывает и неумытыми.
А бывает, совсем не спят они,
на постелях своих распятые,
и баюкают, будто спятили,
телефонные номера.
Эти судороги сердечные -
бесконечные, бесконечные,
никакого вам нахуй завтра,
никакого в пизду вчера.
Это худшая из агоний,
так что дай мне скорей ладони,
видишь тучи над Панксатони -
нам не выбраться, день сурка.
Я уже походила в шлюхах,
а теперь я побуду строгой,
ты один меня станешь трогать
и одну меня будешь нюхать;
говоришь, есть неалкоголики,
у которых побольше кролики?..
Ну, любуйся. Издалека

я в такую жару перманентно схожу с ума,
превращаюсь в пособие "как выживать в аду",
у тебя возникает желание нежно меня сломать?
нет? так я подожду.
у меня до сих пор заснеженная зима
триста с чем-то ночей в году,

у меня без тебя константно пуста постель,
у тебя на ключицах дыхание чьих-то фраз.
на задворках сознания нежно рычит метель…
я прошу, не сейчас!
солнце плавит асфальт, как черную карамель,
убивая в который раз.

мой пейзаж распался на линии и штрихи,
я в такую жару поклоняться готов теням.
моя юная жертва из вечной страны глухих,
уходи, умоля…

если я решу, что неплохо пишу стихи,
просто встань и убей меня.

я спрячусь в метрах кинопленок,
в домах чужих, районах спальных.
и по утрам, спеша, спросонок,
сбегу от разных и случайных.

я спрячусь в важных договорах,
e-mail, контрактах и дедлайнах.
я спрячусь в глупых разговорах,
а может даже в чьих-то спальнях.

я скроюсь в книжных магазинах,
звонках знакомым и не очень.
все чувства выбросив в корзину,
и не оставив многоточий.

я спрячусь в снах и килогерцах.
в надежде-все ведь обойдется.
скажи, а как же твое сердце?
-а сердце…сердце перебьется.

Я шестеренка, сломанная пружинка,
Талая льдинка, расколотая иголка.
Я за тобой по пятам, как собака Динго,
Ломкая ветка, серая гладкостволка.

Ты - голодранка, сладкая аскорбинка,
Судорожная трель городского толка…
Только прошу, не веди себя, как кретинка
И не надейся, что я забываю долго.

Милым запястьем, как москворечным устьем,
Солнечной тростью разламываешь на части
Все, что когда-то мы называли буйством,
Тонким устройством, ангеловым начальством.

Ешь меня, радость, стрескай сырые глазки,
Сладкие кости перетерев на фрески,
Я не плету тебе больше мостки и сказки.
Знаешь, в лицо от нифмы - почти что лестно…

нету касс, а то продала бы душу за такого юношу, до гроша. Но я грустный двоечник, пью и трушу, немила, несносна, нехороша. Сколько было жутких стихийных бедствий, вот таких, ехидных и молодых, ну а этот, ясно – щелбан небесный, просто божий удар поддых.

Милый друг, - улыбчивый, нетверёзый и чудесный, не в этом суть – о тебе никак не выходит прозой.

Так что, братец, не обессудь.

Полюбуйся, мать, как тебя накрывает медь,
Вместо крови густая ртуть, и она заполняет плоть;
Приходилось тебе когда-нибудь так неметь,
Так не спать, не верить, взглянуть не сметь
На кого-нибудь?

Глянь-ка, волчья сыть, ты едва ли жива на треть,
Ты распорота, словно сеть, вся за нитью нить;
Приходилось тебе о ком-нибудь так гореть,
По кому-то гнить?

Ну какая суть, ну какая божия благодать?
Ты свинцовая гладь, висишь на хребте, как плеть;
Был ли кто-нибудь, кем хотелось так обладать
Или отболеть?

Время крепко взялось калечить, а не лечить –
Ты не лучше ничуть, чем рухнувшая мечеть.
Был ли кто-то, чтоб ладно выключить – исключить,
Даже не встречать?..

Был ли кто, чтоб болела память, преснела снедь,
Ты ходила, как тать, и не различала путь –
Ни врагу пожелать, ни близкому объяснить –
И молиться больше так не суметь
Никогда-нибудь.

Острый локоть - в грудную мякоть: чтоб не ёкать и чтоб не плакать; чтоб не сохнуть и чтоб не вякать - чтобы охнуть и рухнуть в слякоть, лечь, лопатки впечатать в дно и закутаться в ил, древнея. Вот тогда станет всё-равно. А со временем - всё-равнее.

И никого не надо торопить. И никуда не надо торопиться.
Иначе мы умрем, как говорится, рука в руке.
Попробуй не копить ни мыслей, ни людей, ни впечатлений,
все отпустить и жить вне суеты,
каким-то мудрым истинам учиться у воды и у растений…
Давай уснем-ты тихо говоришь,
давай уснем под шелест листопада,
есть вещи, о которых знать не надо, их можно только чувствовать внутри.
И обходиться без пространных слов и все простить, не мучая вопросы,
сейчас, пока еще не очень поздно, пока еще не смотрит небо гроздно, и на душе и грустно, и светло. (с) М.Махова

Мы оставим счастье на потом,
Нежно положив на антресоли.
Мама, я сегодня пахну табаком..
и несут спиртное на мой столик.

Мама, я сегодня так напьюсь,
Что не вспомню даже адрес дома,
Твоё имя, телефон и, плюс,
То, что я вообще с тобой знакома.

Я хорошая.. курю и пью.
Мама, я сегодня пахну водкой.
В зале шесть утра часы пробьют -
Ночь покажется такой короткой.

Ты гадала. Выпадал валет червей..
Про любовь твердила мне упрямо.
Получилось так, что я тебя черствей,
И не верю я гаданьям, мама.

Мам, я пахну крепким табаком,
Положив на антресоли счастье.
Карты со стола сомну комком:
Я другая мам, я пятой масти.

©Така Вострикова