Любите друг друга, ведь это так просто

— Продолжай плыть! — настойчиво умолял меня Эдвард.

— Куда? Здесь нет ничего, кроме темноты. Некуда плыть.

— Прекрати это! — приказал он. — Даже не смей сдаваться!

От ледяной воды руки и ноги онемели. Я уже почти не боролась с волнами, как прежде. Началось головокружение, бессмысленное кружение в воде.

Но я слушала его. Я напрягла руки и ноги, чтобы плыть дальше, каждую секунду устремляясь в новом направлении. Я ничего не могла сделать. Да и зачем?

— Борись! — пронзительно закричал он. — Черт тебя раздери, Белла, продолжай бороться.

Зачем?

Я больше не хотела бороться. И причина была не в беспечности или холоде, и не в том, что руки в изнеможении отказывались работать, просто я была довольна тем положением, в котором находилась. Я была почти счастлива, что все кончено. Это была самая легкая смерть, из тех, которые я видела. Странно тихая.

Я быстро подумала об избитом выражении, когда вся твоя жизнь пролетает у тебя перед глазами. Мне повезло гораздо больше. Кому же понравиться пересмотреть эти картинки еще раз? Я видела его, и у меня не было больше желания бороться. Это было так ясно, даже четче, чем в памяти. Мое сознание сохранило память об Эдварде во всех мельчайших подробностях, оставляя эти мысли для последнего вздоха. Я видела его прекрасное лицо, будто он был там; четкие линии его ледяной кожи, изгиб рта и подбородка, золотые вспышки в его рассерженных глазах. Он, действительно, разозлился, из-за того, что я сдалась. Он стиснул зубы, раздувая в ярости ноздри.

— Нет, Белла, нет!

Уши были заполнены ледяной водой, но от этого его голос звучал еще отчетливей, чем прежде. Я проигнорировала его слова и сосредоточилась только на звуке его голоса. Зачем мне бороться, если я счастлива сейчас? Даже когда мои легкие горят из-за нехватки кислорода и ноги онемели от ледяной воды, я была довольна. Я забыла, что такое счастье.

Джош: Я пытался вернуться в среднюю школу на один семестр, но это максимум, который я продержался. Это было ужасно.

Джимми Киммел: Что случилось?

Джош: Мне приходилось вставать рано утром каждый день.

29-летний парень живет со своим отцом, которому уже за семьдесят, и постит в Твиттер все интересное, что говорит его отец.

"Та женщина - сексуальна… Ты не ее уровня? Сынок, позволь женщине решить, почему она не будет с тобой спать, не придумывай за нее"

"Ты слишком много переживаешь. На вот, съешь бекон… Что? Нет, я без понятия, станет ли тебе лучше от этого. Просто я слишком много бекона пожарил."

"Сынок, всем пофигу, что умеет твой сотовый. Ты его не изобрел, ты его только купил. Это любой дурак может."

"Ага, понял, когда я включаю кран в кухне, то в душе на тебя льется кипяток. Нет, я не обещаю, что не буду так больше делать, я говорю, что сам принцип понял."

"Я просто хочу тишины… Господи, это не значит, что я тебя не люблю. Это значит, что сейчас я люблю тишину больше."

"Мы можем поговорить позже? Новости передают… Слушай, если у тебя туберкулез, за полчаса ничего не изменится, господи боже…"

"Малыш заговорит, когда заговорит, расслабься. Не то чтоб он знал лекарство от рака и отказывался поделиться информацией."

"Помнишь, как ты смеялся надо мной, когда я полысел? Нет, я не собираюсь шутить по этому поводу. Я дам твоему зеркалу это сделать."

"Нет, ты не можешь одолжить мою футболку. Как насчет того, чтобы постирать свои вещи вместо того, чтобы стоять там с шокированным видом?"

"Нет, я не пессимист. В какой-то момент мир гадит на каждого. Делать вид, что он не гадит – быть идиотом, а не оптимистом."

"Ты все драматизируешь. Все, что у тебя есть – это телевизор и надувной матрас. Я бы не назвал это "есть, что терять."

"Какое давление? Женись, когда хочешь. Твоя свадьба - просто еще один день в моей жизни, когда я не смогу носить спортивные штаны."

"Родитель хорош настолько, насколько хорош самый глупый его ребенок. Если один ребенок получил Нобелевскую премию, а другого обокрала проститутка, ты провалился."

"Не понимаю этого: я потею, я пахну ОК. Ты потеешь - ты пахнешь как ослиное дерьмо. Расслабься, она занимается на беговой дорожке рядом с тобой, она уже знает."

"Не начинай рассказ со слов "Это ТАК смешно". Все равно, что сказать перед сексом "У меня гигантский член". Даже если ты прав, звучит по-идиотски."

"Мул как-то лягнул дядю Боба. Сломал ему ребра. Боб дал ему в морду… Что я хочу сказать? Это всего лишь вросший ноготь, мать твою. Хорош ныть."

"Не, мы не празднуем это. Не знаю, кто такой Святой Валентин, мне пофиг, но сомневаюсь, что он хотел, чтобы люди трахались в знак почтения к нему."

"Ты выглядишь как Стивен Хокинг… Расслабься, я имел в виду, непарализованная его версия. Чувствуешь себя лучше?.. ОК. Забудь, что я это сказал."

Mtng Mustang - Blue & Yellow (Mario Casas)

Минут через пятнадцать называют мое имя. Я приглаживаю волосы, расправляю плечи и… войдя в зал, сразу понимаю, что ничего хорошего меня не ждет. Слишком долго они здесь просидели, эти распорядители, слишком много демонстраций посмотрели, а многие и выпили лишка. Больше всего им сейчас хочется пойти домой.

Мне не остается ничего другого как выполнять задуманное. Я направляюсь к секции стрельбы из лука. Вот они, долгожданные! Все эти дни у меня прямо руки чесались до них добраться. Луки из дерева, пластика, металла и еще из каких-то незнакомых мне материалов. Стрелы с безупречно ровным оперением. Я выбираю лук, надеваю тетиву и набрасываю на плечо подходящий колчан со стрелами. Выбор мишеней невелик: обычные круглые и силуэты людей. Я иду в центр зала и выбираю первую цель – манекен для метания ножей. Еще натягивая стрелу, понимаю: что-то не так. Тетива туже, чем та, которой я пользовалась дома, а стрела жестче. Я промахиваюсь на несколько дюймов, и теперь на меня уж точно никто и не взглянет. Вот так показала себя! Я собираю волю в кулак и возвращаюсь к щиту с мишенями. Выпускаю одну стрелу за другой, пока руки не привыкают к новому оружию.

Опять занимаю ту же позицию в центре зала и поражаю манекен в самое сердце. Следующей стрелой перерубаю веревку, на которой подвешен мешок с песком для боксеров. Мешок бухается на пол и с треском лопается. Тут же делаю кувырок, встаю на колено и точным выстрелом сбиваю светильник высоко под потолком. Вниз летит сноп искр.

Вот теперь то, что надо! Я поворачиваюсь к распорядителям, ожидая их реакции. Некоторые одобрительно кивают, но большинство увлечены жареным поросенком, только что поданным на стол.

Меня охватывает ярость. От этого, возможно, зависит моя жизнь, а им и дела нет. Поросенок куда важнее! Сердце колотится в груди, щеки пылают. Не думая, выхватываю стрелу и посылаю ее в сторону стола. Раздаются вскрики, едоки шарахаются в стороны. Стрела пронзает яблоко во рту поросенка и пришпиливает его к стенe. Все таращатся на меня, не веря глазам.

– Спасибо за внимание, – говорю я с поклоном и, не дожидаясь разрешения, иду к выходу.

Часть I, глава 6

Порой мир представляется жестоким и неприветливым, но поверьте, в нем гораздо больше хорошего, чем плохого. Нужно лишь вглядеться, и вполне возможно, что череда несчастий окажется первым этапом светлого пути.

Странная вещь смерть дорого человека — это все равно, как в темноте подниматься по лестнице обнаружить, что вдруг исчезла одна ступенька, нога проваливается в воздух и наступает страшный момент осознания.

Подобно скрипичному концерту, Римской империи и пищевому отравлению всё рано или поздно приходит к логическому концу.

Лемони Сникет: 33 несчастья

— Я уже не та смазливая маленькая девочка в очках и с прыщами!

— Да что ты? Не поленись, глянь в зеркало.

Что бы вы хотели изменить больше всего в мире?

Что бы не было войн Бедность Счастье

Что бы все были рыжими

Завтра День святого Валентина. Почему? Почему? Почему весь мир так устроен, что люди, не имеющие романтических отношений, чувствуют себя идиотами.

Ах, ну почему я такая непривлекательная? Почему? Даже мужчина, который носит носки с пчелками, и тот считает меня ужасной.

Eдинственный способ добиться успеха у мужчин – это отвратительно вести себя с ними.

Я поняла: секрет похудения состоит в том, чтобы не взвешиваться.

— Вам, по—моему, нравится выставлять меня круглой дурой всякий раз, когда мы встречаемся. Вы напрасно стараетесь – я и так чувствую себя идиоткой почти постоянно. И с вами, и без вас.

Когда тебя кто-то любит – это как будто твое сердце завернуто в одеяло.

Пора тащить жребий. Как обычно, Эффи взвизгивает: «Сначала дамы!» и семенит к девичьему шару. Глубоко опускает руку внутрь и вытаскивает листок. Толпа разом замирает. Пролети муха, ее бы услышали. От страха даже живот сводит, а в голове одна мысль крутится, как заведенная: только б не я, только б не меня! Эффи возвращается к кафедре и, расправив листок, ясным голосом произносит имя. Это и вправду не я. Это – Примроуз Эвердин .

Это ошибка! Этого не может быть! Имя Прим – на одном листке из тысяч! Я даже за нее не волновалась. Разве я не обо всем позаботилась? Разве не я взяла эти чертовы тессеры, чтобы ей не пришлось рисковать? Один листок. Один листок из тысяч. Расклад – лучше не бывает. И всё, всё насмарку. Как будто издалека до меня доносится ропот толпы – самая большая несправедливость, когда выпадает кто-то из младших. Потом я вижу Прим: бледная, с плотно сжатыми кулачками, она медленно, на негнущихся ногах бредет к сцене. Проходит мимо меня, и я замечаю, что ее блузка опять торчит сзади как утиный хвостик; и это приводит меня в чувство. – Прим! – кричу я сдавленным голосом и наконец обретаю способность двигаться. – Прим!

Мне не нужно проталкиваться сквозь толпу, она сама расступается передо мной, образуя живой коридор к сцене. Я догоняю Прим у самых ступеней и отталкиваю назад. – Есть доброволец! – выпаливаю я. – Я хочу участвовать в Играх.

Сьюзен Коллинз, Голодные игры