golod

нет, у меня к тебе никаких претензий;
больше не жди придирчивых "почему".
ну, иногда скулю да на стены лезу…
это, пожалуй, знать тебе ни к чему.

мне моя глупость стоила слишком дорого;
я сомневаюсь, что поумнею впредь;
тут что ни сон - то прибыли для психолога;
тут что ни стих - то вой, алкогольный бред.

всё по Земфире: мне не нужны камбэки.
если ты вдруг захочешь долги вернуть,
не забывай про маленькую плебейку.

ты задолжал мне крупно.
меня саму.

Arizona

— у вас такой счастливый вид! вы влюблены?
— да. в платье.
— очень разумно! любовь без страха и без трудностей.

Эрих Мария Ремарк.

по вечерам я хожу за печеньем. миндальным. любимым с детства. в круглосуточный магазин в соседнем квартале. там вечно мокрый кафельный пол и продавщица с печально-влажными глазами. однажды я не выдержала, спросила: «у вас все хорошо?» она ответила с беспросветным разочарованием в голосе: «такого не бывает, девушка». в тот миг я поняла абсурдность своего вопроса и правдивость ее ответа. «все» никогда не бывает: если повезет, то достанется хотя бы четвертинка.

Э. Сафарли. Если бы ты знал.

знаешь, бесполезность чувств достигает своего апогея,
когда жалость к себе с каждым днем становится тяжелее.
не кляни этот мир, свои старые раны лелея.
просто все, что нас не убило
сделало
нас
взрослее.

эскалатор придумала я - затем,
чтобы разница в росте в одну ступень
становилась примерно равна нулю.

я так крепко, так глупо тебя люблю.

в кроны деревьев яро вгрызалась осень,
ветер швырял помертвевшие листья вниз.
больше всего ненавижу твои вопросы,
чай из ромашки, истерики и подлиз.

это, конечно, осень во всем виновна:
в том, что мой сон шатается до зари,
в драках, плохом настроеньи, болезнях, войнах,
в том, что ты прячешься там, глубоко внутри

возле пятна, посаженного намедни..

/ветер швырялся листьями, старый мот/
то, что мы скоро встретимся - это бредни.
так говорила осень.
она не врет.

ты бежишь по моим венам.
боль - битами по проводам.
у меня за спиной жизней восемь, наверное.
и последнюю, вдохновенную
(я немного пьяна от нежности)
за тебя. нет. тебе отдам.

здесь никто никому не пророк, не порок, не раб,
ни к чему больше думать еще об одной войне.
и она научилась прощать тебе пьяных баб.
ты - прощаешь ей то же самое, но вдвойне.

все давно добровольно, поскольку сбежать нельзя.
настоящее счастье - уметь отдавать долги:
вы друг другу гораздо выгодней, чем друзья.
вы друг другу намного искренней, чем враги.

у тебя для неё только сердце под каждый шаг,
у неё на тебя компромат посильней стихов.
и к чертям это всё, если всё хоть на часть не так,
если это немного меньшее, чем любовь…

одни уходят, не оставив след,
других следы прибой времен стирает,
а кто-то оставляет шрам в душе,
а кто-то саму душу забирает.

я буду ждать тебя
в каждой осени/весне/лете
на каждом сантиметре
этого чертового города
в жару в холод..

я вырежу твое имя
на каждом дереве
как в том фильме
помнишь?..
и если ты вдруг пройдешь мимо
то сразу поймешь, что это я

это я. ну куда же ты делся
слышишь?
и в моем сердце
теперь будто скребут мыши
от страха одиночества
черт.. а я ведь даже не знаю твоего отчества
но помню каждую интонацию
твоего бесцветного голоса
и пропахшие сигаретами волосы
и нервные тонкие пальцы..

я знаю
до тебя уже не доходят мои письма

вернись же.

(c) Глеб Муха

утро к подметкам белой пушистой пенкой,
ты еще спишь, зарывшись в стог одеял-подушек,
это не снег, любовь моя, это уходит лето,
это осенний пожар неумелой рукою тушат.
снова какой-то умник делит на плюс и минус,
на черно-белый морок все, что пыталось выжить.
птицы на юг, любовь моя, клин вышибают клином,
нам ненамного проще, им ненамного ближе.
вот бы на ощупь: куртка, мобильник, ручка,
или на запах: дымно, никак, чернильно,
это не снег, любовь моя, это несчастный случай,
изо всех сил старается быть счастливым.

(с) Валрес

и всё в порядке.иду по ночи/по острию.
мои тетрадки - мои припадки. *я-не –люб-лю*
ронять в них сердце, срубив под корень, бросать в огонь.
но мир - палата. где каждый болен своей игрой.

*по строчке в вечность. по капле в море. и я - на дне….
а эти капли стихом и солью – не о тебе*

по венам льдины, и мне бы сбыться одной из льдин,
но каждый вечер так никотинов, что жжет в груди,
и лучше б спиться, чем знать, что стрелки псев –до – врачи.
любовь – больница, где каждый первый неизлечим.

*по горстке пепла держу ладонях. зола – к золе.
мне снова вольно. а все, что больно – не о тебе*

в целом, ей спокойно, она теперь ровно дышит,
он не любит, она его не винит.
разве только кто-то первым не выдержит и напишет,
а потом соскучится
и позвонит

я почти умирала /ручная в твоих руках/,
безоглядно врастая в любимый, порочный город,
где стократно превышена боль и страстей накал,
где совместная вечность измерена словом "скоро".

я не знаю, откуда та власть, что тебе дана,
чтобы принципы падали в омут звенящей ночи.
бесконтрольно, бессовестно грешно молить за нас –
обнажённая правда рвала аккуратный почерк.

не почувствовать неба, текущего жаркой тьмой… –
абсолютная похоть тягуча и невесома.
на последнем пределе ты вновь меня делал мной,
принадлежность себе доказав откровенным стоном.

…называя любовь твоим именем, я точна –
по количеству звуков и сущности всех эмоций.
я не знаю, откуда та власть, что тебе дана,
но она идеальна. и надо ли с ней бороться?..

© Екатерина Балахонова

мы с тобой разлетелись
на 6000 тысяч миль друг от друга,
у тебя там-лето,
а у меня все время мороз и вьюга,
у тебя там руки согревающие
чьи-то телефонные провода,
боже, и если бы можно было тебя забрать от туда,
я б отправила все на свете за тобой поезда.