Kiddy

toymachine :

"я не хочу жить так как в учебнике написали, хочу как эти, с запутанными волосами."

pongo:

diary-of-jane:ihateubitch:radafox:lexi-nicalausovna:colour-dream:drammer:

Предметные тетради в стиле FUUUUUUUUUUUU

+1

https://pazi.viewy.ru/ , спасибо: *

lolita-meoww:

nellyiam:

fallinginlove:

fleurdelacour:

showmustgoon:

goody-goody:

vorontsova:

Медведев в юности

+1

https://marishka123.viewy.ru/ , спасибо: *

fuckfashionista :

lollollol :

fuckfashionista :

lollollol :

а вот и яя хд

доброе уутро :D

доброе, на самом деле доброе, мне наконец таки сделали интернет *___*

каак ты? :DD я ща в счастье и не врубаю пока, что говорить :DDD

а я то думаю, куда ты пропала :DD

мои поздравления^^

я вроде гуд :Dвчера на учебу не ходила и у меня были самые настоящие выходные :DDты то как?)) радость ток по этому поводу?)

спасибо ^^ и я вроде, я рада за тебя *___* даа, потому что завтра зачеты всякие, по геометрии, русскому, фуэ, я еще ничего не училаа, буэ :D

blueberry:

birthdaymassacre:

braz:

2977:

xyeta:

shawshank:

kiselev:

МУХАХАХАХАХ

она походу укуреная в щи

xanastasiabystrovax:

drammer:

15minwar:

vehova:

lolita-meoww:

viski:

199:

lenko-lenko:

persues-evans:

Когда я встречаюсь с новыми людьми:

Когда я вижу кого-то милый / пытается заигрывать:

Для всех остальных:

А для моих лучших друзей:

АААааааахаха :) )) так и есть :D

fuckfashionista :

lollollol :

а вот и яя хд

доброе уутро :D

доброе, на самом деле доброе, мне наконец таки сделали интернет *___*

каак ты? :DD я ща в счастье и не врубаю пока, что говорить :DDD

Думаю, начать надо с неё – моей тетки, благодаря которой и начался этот чёртов дурдом. Марина, моя тётя, году так в 92, получив филологическое образование, свалила в Германию, где и вышла замуж за немца. Прадедушка, царство ему небесное, был тогда в ярости – участник войны, герой, он не мог смириться с тем, что его младшая и любимая внучка теперь фрау Мюллер. От Марины он отрёкся и не желал её видеть. Его сын – мой дед, не посмел перечить ему, как и остальная семья. С тех пор тетя ни разу не навестила нас.
Но однажды (мне тогда лет 7 было) от неё пришла посылка. Мама была безумно удивлена, даже поражена, но и рада в то же время. Еще бы, от сестры столько времени ни слуху, ни духу… Посылку сопровождало письмо на русском, в котором тётя рассказывала о себе, своём муже и жизни в Германии, её радостях и горестях. Также она просила прощения за то, что не могла поздравлять меня с праздниками. И писала, что её подарок, несомненно, искупит все эти годы сполна. И мы вскрыли посылку.
Там был только один предмет: кукла. Но зато какая! Полуметровая, в роскошном платье, с длиннейшими золотыми косами, в которых пестрели разноцветные ленточки, ярко-голубыми глазками, опушенными угольно-чёрными ресницами, в туфельках, даже с зонтиком и крошечной сумочкой – не кукла, а мечта. Но самым замечательным в кукле было то, что она умела говорить. В затылке у неё имелся небольшой шнурок, незаметный для невнимательного человека. И, стоило только потянуть за шнурок, игрушка проговаривала одну из своих реплик. Её первыми словами было:
- Привет, меня зовут Полин. Как зовут тебя?
Эту приветственную фразу кукла произнесла только один раз. Говорила кукла по-русски, не знаю уж, как в Германии можно было найти такое чудо. Но в тот момент это мало интересовало меня, Полин, которую я начала звать Полей, казалась мне настоящим волшебством, даром небес. В конце-то концов, я была просто маленькой девочкой. И моему восторгу не было предела. Я подпрыгивала на месте от нетерпения, чтобы мне поскорее дали её в руки. Как только кукла перешла в моё распоряжения, я умчалась в свою комнату, любоваться своим маленьким сокровищем. Я представилась ей, даже сделала реверанс, как в кино. Видите ли, я была твердо уверена, что кукла в состоянии слышать меня, что она разумна. Более того – она казалась мне живой. Мой незамутнённый, не запуганный страшными байками разум воспринимал это как нечто само собой разумеющееся. И я знала, что Поля – хорошая кукла. Ведь плохих кукол не существует в природе.
И вот, представившись новой подруге, я вновь дёрнула шнурочек.
- Давай дружить! – ответила кукла.
- Давай! – радостно завопила я. И Полин засмеялась.
Новый рывок шнурка:
- Я люблю тебя! Давай играть!
И мы играли. В дочки-матери, в показ мод, в кухню… До самой темноты.
Спать я ложилась счастливая, как никогда, прижимая к груди свою любимицу. Долго шептала ей какие-то свои девчачьи секретики, пока, наконец, не уснула. Не помню уж, что мне снилось, но среди ночи я проснулась очень резко, будто кто-то ткнул меня пальцем в бок.
- Давай играть!
Сонно моргая, я повернула голову на источник звука. Куклы не было на кровати. Она сидела на стуле около изголовья и её голова была повёрнута в мою сторону. Без понятии, почему, но я не испугалась. Я просто тихо лежала и смотрела на эту богом проклятую куклу, и ждала, когда же она скажет еще что-нибудь. Но она молчала всю ночь. Уснула я уже под утро.
Родители бродили по квартире, зевая, хмурые, невыспавшиеся. Но я была мелкой и забила на это.
На вторую ночь чёртова кукла продолжила свои шуточки. Я посадила её на полку вечером. Проснувшись около полуночи, я обнаружила Полю сидящей, но теперь уже у меня в ногах. И вновь её немигающий стеклянный взгляд был направлен на меня. Вот тут-то я и почувствовала себя неуютно.
- Что уставилась? – спросила я.
- Давай играть, - сказала кукла. Верхняя её губка приподнялась, обнажая целый ряд зубов.
Я заорала. На мой истошный крик сбежались родители. Они стали расспрашивать, почему я реву, но я, напуганная до колик в животе, могла только плакать и повторять имя Полин. Тогда мама стала успокаивать меня и повторять:
- Не плачь, Катюша. Вот она, держи.
Она подумала, что я просила куклу. Конечно же, это заставило меня плакать еще сильнее, на что отец рассердился и велел мне успокоиться. Потом они ушли в свою спальню. А я осталась наедине с этой игрушкой. Вот только игрушкой ли? Ведь во рту Полин было полно самых настоящих человеческих зубов. Я со страхом смотрела на неё, пока моё терпение не кончилось. Тогда я зашвырнула её за шкаф.
Утром я спросила маму, где кукла.
- На полке, – удивленно ответила мама. – Ты же сама её туда посадила.
Я промолчала.
С наступлением темноты начался самый настоящий ад. Полин начала разговаривать. Я спрятала её в шкаф, но механический голос, предлагающий поиграть, становился всё громче, нарастал с каждой минутой. Я бросилась вон из комнаты. Но дверь оказалась заперта. Изо всех сил я налегала на дверную ручку, висла на ней весом всего своего тощенького тела – она не поддавалась. Сжавшись на полу в комок, я зажала уши ладонями и начала громко петь, чтобы заглушить эти ужасные звуки. Я слышала, кажется, крики родителей, которые пытались попасть в комнату, мамин плач, но её заглушали слова, повторяемые снова и снова:
- Давай играть! Я люблю тебя! Давай играть! Ich liebe dich! Давай играть! Я люблю тебя! Ich liebe dich ich liebe dich ichliebedichichliebedich …
Мне казалось, я схожу с ума.
А потом я, наверное, просто потеряла сознание, потому что больше про ту ночь не помню ничего.
Мне снились кошмары – маленькие девочки, множество их, все разные, говорящие на самых разных языках. Девочки смуглые, бледнокожие, худенькие и толстушки, совсем малышки и девочки постарше… Платьица, юбочки, блузы, банты и крошечные туфли, косички, хвостики и чёлочки… Дети окружали меня, плача, шепча, смеясь, крича, дёргая меня за волосы, щипая за руки… Каждая из них хотела что-то сказать, о чём-то рассказать мне… Именно мне.
Позже я узнала, что провалялась в постели несколько дней с высокой температурой, лихорадкой, в бреду, за мою жизнь всерьёз опасались. Но всё обошлось.
Полин отец отвёз на дачу и запер на чердаке. Там она провела следующие двадцать лет. Чёрт побери, на её месте я была бы зла, как дьявол. Вряд ли ей было хорошо там, в пыльном и душном сундуке, похожем на гроб, в обществе мышей и паутины.
Иногда я вспоминала о ней, моей чудесной кукле. Мне даже казалось, что все эти причуды могли быть из-за неисправности в механизме игрушки. И тогда мне становилось её жаль. Она просто сломалась, её нужна была моя забота и помощь, а я повела себя, как дурочка. А те зубы… То было просто моё воображение.
Я думала о кукле всё чаще, дошло даже до того, что она стала сниться мне по ночам. В моих снах мы играли, прямо как в детстве, и я была очень счастлива. По утрам я чувствовала себя разбитой, уставшей. Я стала слишком часто плакать. Это тоска по детству, казалось мне.
И однажды я всё же решилась и отправилась за Полин. Пусть я и потратила целый день на поездку за город и прибыла на пункт назначения уже вечером, я была довольна и даже будто волновалась немного. Словно собиралась встретиться с близким человеком, которого уже давно не видела. Дом не изменился, разве что под крышей появилось больше птичьих гнёзд. Поднявшись на чердак, я с замирающим сердцем открыла старый сундук, замок на нём заржавел от сырости, так что пришлось изрядно повозиться. Но вот, наконец, я увидела её, лежащую на ворохе старых газет.
К моему удивлению, она не казалась постаревшей или пыльной. Она была так же хороша, как и в тот день, когда я увидела её впервые. Она улыбалась ласково и нежно, косы золотились в свете заката.
- Привет, старая подруга, – тихо сказала я, погладив её по волосам. Последний солнечный луч померк и зубастая ухмылка на кукольном личике стала шире.
- Gib mir deine Kindheit, – сказала Полин, оскалившись. Улыбаясь пугающе, но странно притягивая к себе, она завораживала, словно змеиный взгляд.
И я прижала её к сердцу, зарыдав от облегчения, осознав, что я вновь стала маленькой девочкой. Я вздрогнула от резкой боли, когда Полин вгрызлась зубами в моё тело. Мне послышались крики, детский плач и еще, кажется, какая-то музыка, странная, похожая на завывания толпы людей… Вновь лепет сотен детских голосов на самых разных языках, вновь поблескивающие в непроглядной тьме маленькие глазки…
Потом я пришла в себя. Не знаю, сколько времени я пролежала там. Странно, но пошевелиться я не могла, хотя отлично всё видела, слышала и чувствовала. Я не могла дышать, не могла моргать, даже зрачками не удавалось вращать. Ни один мускул не слушался. Но, к моему огромному удивлению, я не умирала, хоть смерть должна была наступить из-за элементарной нехватки кислорода. Я просто лежала. Лежала в открытом сундуке, на дно которого упала, и просто терпеливо ждала. Однажды кто-нибудь найдёт меня и не сможет устоять перед этой красотой, как бы я ни выглядела. Каждая девочка видит лишь то, что хочет видеть – идеальную куклу. Лучший из всех возможных подарков для девочки. Пусть иногда я и путаюсь, сбиваясь на язык предыдущей владелицы, моих достоинств это не умаляет. С каждым годом появляется всё больше новых подруг.
Наверное, в следующий раз я вновь поеду в Англию. И тогда я скажу очередной малышке:
- Hi! My name is Kate. I love you!
Потому что я на самом деле полюблю её так, как любила каждую из них. Как люблю до сих пор. Она станет новой частью меня и мы будем играть – я и еще одна вечная девочка в моей душе. Сколько уже девочек я взяла себе? Тысячу? Две? Три? Неважно, ведь мы с ними будем вместе.
Всегда, во все времена.

– В одном черном-пречерном городе, на черной-пречерной улице стоял черный-пречерный дом. В этом черном-пречерном доме была черная-пречерная квартира. А там, в черной-пречерной комнате стоял черный-пречерный гроб. И вот открывается крышка гроба, а там – мертвец… ОТДАЙ СВОЕ СЕРДЦЕ!!!

Заорала дико Катюха, хватая Верку за грудки, и та бешено, самозабвенно взвизгнула на ультразвуке. Мы дружно присоединились. Наши вопли, небось, всех соседей перебудили. Вытерла слезинку: ну, вот кто ж додумался в темноте страшилками баловаться?

Нечасто мы собираемся на такие посиделки.

Мы – это Наташка, Катюха, Женька, Верка и я. Знаем друг друга с садика. Доводилось делить и горшок, и лопатку, и последнюю конфету. Правда, в более зрелом возрасте с парнями такое не прокатывало, но дружбу свою нам удалось пронести через все Барьерные рифы и мели. Поразбросало нас после школы, пообтрепало, пообломало маленько, стряхивая с окрашенных кудряшек юношеский максимализм. Но хоть изредка собраться и поговорить «за жизнь», «за мужиков» и «ваще» – это святое.

Сегодня была очередь Катюхи изображать из себя хозяйку дома. Мы собрались у нее в квартире, водрузили на стол «Мартини», пару пакетов сока и тортик. В прошлый раз закуской мы не озаботились, и традиционная сходка прошла довольно печально: у меня в доме обнаружилось лишь немного кошачьего корма. И шпинат. Но много. Никто ж не виноват, что у меня именно тогда случился разгрузочный день. Так что сегодня мы были во всеоружии. И тут на самом интересном месте, то есть на разрезании шедевра кондитерской мысли, вырубилось электричество.

Если кто-то подумал, что началась паника – не тут-то было. Пара гелевых свечек в граненых стаканах, и – вуаля! – интимный полумрак и вечер воспоминаний. Как мы дошли до жизни такой, чтобы начать делиться любимыми детскими страшилками? Кто ж знает, какими извилистыми путями бродят мысли пьяных женщин, прежде чем выйти в свет.

– А я, а я! – встряла Женька. – А я знаю историю Про Красную Руку!

Мы захихикали.

– В одном доме на стене кухни было красное пятно, – загундела Женька замогильным голосом. – И вот как-то папа вышел на кухню, а из пятна голос такой: «Хочу крови, хочу крови, хочу крови!» Папа удивился и подошел, чтобы посмотреть, а из пятна рука красная выскочила и утащила его.

Я уже похрюкивала на плече у Верки. Чистая незамутненная наивность рассказок умиляла не по-детски.

– На следующий день на кухню вышла мама. А из пятна снова: «Хочу крови, хочу крови, хочу крови!» И маму тоже утащило. На следующую ночь пропала бабушка, а потом и дедушка. А потом на кухню вышла дочка водички попить, – тут мы заржали. Не обращая на нас внимания, Верка понизила голос до таинственного свистящего шепота: – И снова из пятна раздался голос: «Хочу крови, хочу крови, хочу крови!». Девочка подошла к стене и…

– …показала пятну кукиш: «А кефирчику не хочешь?» – подхватила Наташка.

– Ну вот, такую историю испортила, – надулась Женька, махнув рукой на нашу ржущую компанию. – Теперь сама и рассказывай!

– А я знаю только историю про крыс в канализации, – Наташка отхлебнула из стакана и потянулась за тортиком. – Однажды услышала, как мама рассказывала кому-то. Я еще маленькой была. Под землей, в системе канализации живут сотни тысяч крыс. Так вот, когда их плодится слишком много и еды на всех не хватает, они пробираются по трубам и нападают на людей, когда те сидят в туалете. И сжирают человека подчистую, не оставляя ни косточки, ни капли крови…

В темноте кто-то нервно хмыкнул.

– Вот фу!

– Это вам – фу, а я потом год в туалет одна боялась ходить, – Наташка взяла мобильник и включила экран. – Пойду, проведаю комнату для девочек.

Она, пошатываясь, побрела в сторону ванной, натыкаясь на углы и тихонько чертыхаясь. Я поежилась. Колеблющееся пламя декоративных свечей едва освещало стол, оставляя, окружающее в кромешной тьме. Жидкий свет фонаря пытался пробиться сквозь гардины, но чах где-то возле подоконника.

– У нас часто трасформатор вырубается. Целая улица без света остается, а они все сделать нормально никак не могут, – похоже, Катюхе тоже стало слегка неуютно. – К утру починят.

– А помните историю про девочку с розовыми зубами? – Верка прижалась ко мне.

– А то! – с набитым ртом подтвердила Женька. – Это ж твоя любимая.

– Дааа, – мечтательно протянула Верка. – Жила-была одна семья: папа, мама, дочка и новорожденный сынок. Сестричка терпеть не могла братишку, потому как считала, что родители совершенно перестали любить ее после его рождения. И вот братик заболел. Он стал худеньким и бледным, а никакие лекарства не помогали. И вот однажды все проснулись, а его нет. Заявили в милицию, долго искали, а потом нашли косточки мальчика зарытыми под балконом. Все вокруг плакали и только девочка улыбалась. И зубы у нее были розовые…

Я икнула.

– Что-то Наташки долго нет…

Все сразу же зашевелились.

– Ну, во-от, – заныла Катюха. – Я тоже хочу, а она теперь засела на час. Натаааш!..

Она ринулась из комнаты, сшибая табуретки. Мы, подхихикивая, слушали, как хозяйка дома долбится в дверь ванной. Наташка не отзывалась. Вот, зараза!

– Пошли, поможем, что ль, – буркнула я, берясь за свечку. – Может она уснула. А в цветочный горшок мне как-то не хочется…

– У меня нет цветочных горшков, – уточнила пританцовывающая Катюха.

– Тем более, – веско бросила я и дернула за ручку. – Наташ, выходи, я все прощу!

Девчонки прыснули, хилый крючочек не выдержал напора свежих сил и дверь распахнулась. Мы отшатнулись, хватая ртом воздух.

Она лежала на кафельном полу, а по ней ползали крысы, ловко хватаясь за кожу коготками. Тихий писк заполнял собой небольшое пространство ванной. Животные методично впивались зубами в теплую плоть, не обращая внимания на зрителей. Тело Наташки все еще конвульсивно дергалось, исторгая последние остатки жизни вместе с кровью, булькающей в перегрызенном горле. Одна из крыс запрыгнула ей на лицо, с объеденными губами и носом, и впилась в остекленевший глаз. И тут Женька завизжала. Она визжала отчаянно и пронзительно, отступая к стене, не отрывая взгляда от лужи крови, медленно растекающейся из-под тела, которое теперь представляло собой одну сплошную шевелящуюся серую массу.

Внезапно крысы перестали копошиться, подняли головы и уставились на нас. В сотнях маленьких красных глазок отразилось дрожащее пламя свечи. Женька вжималась в стену, заворожено глядя в полумрак ванной. Внезапно позади нее раздался хриплый утробный бас:

– Хочу крови…

Она замерла. Из стены вылезла рука, схватила Женьку за шею, сдавила, с хрустом ломая позвонки и, со скрежетом и чавканьем сминающейся плоти, втянула внутрь, не оставив и следа.

Я заорала. Свеча выпала из моих ослабевших пальцев. Мы побежали, не разбирая дороги, в кромешной темноте натыкаясь на стены, мебель и друг друга. В голове не осталось ни одной мысли, паника билась в каждой клеточке тела, заставляя метаться в поисках выхода, сшибая углы и коленки. И где бы я не была, позади надсадно хрипело:

– Хочу крови!..

Я врезалась в чью-то спину. Катюха взвизгнула. Прямо под боком всхлипнула Верка. Нас трясло.

– Сейчас, сейчас, – задыхалась Катюха.

Щелкнул замок, и на нас пахнуло холодом. Волосы зашевелились на затылке. По ногам потянуло сыростью, в ноздри ударил запах плесени и гниения. Мы застыли. Негнущимися пальцами я царапала карман, пытаясь вытащить телефон. Дрожащей рукой направила горящий экран в сторону выхода. Подслеповатое мерцание выхватило из темноты лестничную клетку, которую заслоняла черная пустота, которая прошептала:

– Отдай свое сердце…

Катюха с грохотом захлопнула входную дверь и, тяжело дыша, прислонилась к ней спиной. Раздался хруст: из груди у нее вылезла черная рука, сжимающая трепыхающийся окровавленный комок. Катюха висела, нанизанная на сгусток тьмы и, подвывая, уставилась на собственное сердце, смятое и раздавленное. Она билась, как бабочка, пришпиленная к картонке, шурша ногами по двери в поисках опоры. А потом затихла.

***

Наверное, полицию вызвали соседи, которых среди ночи потревожил шум. Нас нашли в шкафу. Мы с Веркой сидели, забившись в угол, полумертвые от пережитого ужаса.

Нам не поверили. Ни единому слову. Следователь скептически смотрел на двух полупьяных, оборванных, расцарапанных женщин, которые цеплялись за него скрюченными пальцами и несли несусветную чушь. Наташку и Женьку не нашли. А у Катюхи не было дырки в груди. Скорее всего, сообщил следователь, перебирая бумажки, смерть наступила в результате инфаркта.

Мы еще что-то лепетали, вытирая сопли, но усталое предложение отправить нас на психиатрическое освидетельствование и тест на содержание наркотиков, быстро привело нас в чувство и мы ушли.

Не сговариваясь, потащились к моему дому. Бессонная ночь, а потом и целый день, проведенный в полиции, в морге на опознании и снова в отделении, вымотали нас до крайней степени. Мы сидели на кухне. За окном смеркалось.

– Я тоже умру, – буднично сообщила Верка, размешивая чай.

– Мы все умрем, – я устало жевала безвкусный бутерброд.

– Я умру сегодня ночью, – она внимательно смотрела на свои руки. – Осталась еще моя история.

– Не говори глупости, – сил спорить уже не было. – Пошли спать, я постелю тебе на диване.

– Ты только свет не выключай, – сонно пробормотала она, когда я подтыкала покрывало.

Ну, конечно же. Я пожала плечами. Не умею я спать при свете. Экономия опять же.

Тихо щелкнул выключатель. В темноте слышалось ровное Веркино сопение.

***

Когда я встала утром, ее уже не было. Она оставила после себя смятое покрывало и драную футболку. Я была даже рада, что не надо снова строить из себя сильную женщину, успокаивать и гладить по головке. Наутро вообще, все кажется иным и окружающая действительность перестает давить на мозги. Вдруг Катюха и правда умерла от инфаркта, а сейчас мне позвонит Наташка и сообщит, что они с Женькой снова загуляли и не смогли вчера придти? И все окажется пьяным бредом. Или выбросом болотного газа. А может мы с Веркой просто обкурились, как тогда, в универе, когда решили, что переспали с Бэтмэном…

Я приняла душ, почистила зубы, вытерла полотенцем запотевшее зеркало и улыбнулась своему отражению. Потом зажмурилась. Открыла. Ущипнула себя. Ничего не изменилось: мои зубы радовали глаз гламурным розовым оттенком. Люблю розовый. С детства.

У хорошей страшилки не бывает хэппи энда. И всегда можно рассчитывать на продолжение. Я улыбнулась еще шире, развернулась и, мурлыча про себя очередной модный мотивчик, пошла одеваться.

а вот и яя хд

nute11a:

showmustgoon:

—lott:

julia-fabulous:

diary-of-jane:

КОГДА ВЫ НЕ МОЖЕТЕ НАЙТИ РЕШЕНИЕ К ВАШЕЙ ДОМАШНЕЙ РАБОТЕ В ГУГЛЕ

ihateubitch:

radafox:

rebeldeway:

Я мог бы быть кем угодно. если бы не был так ленив, бездарен и бескомпромиссно похуистичен.

sassyo: