апатия

Ashley Benson с друзьями на вечеринке по поводу ДР.

Сиськи — это как игрушечная железная дорога: изначально предназначено для детей, а играет папа.

"Всё будет хорошо" - это враньё. Родители, учителя, врачи…все они врут вам, повторяют одну и туже ложь, всё те-же три слова: « всё будет хорошо ». А если не будет? Что, если невезение передаётся по наследству, как курчавость или голубоглазость? Вдруг наши страдания заложены в ДНК, а обречённость - фамильная черта? Что если ни за что, без всяких предпосылок случается "жопа"?
Мы так долго ждём то, что сбудется эта ложь.
« Все хорошо »— это не про меня…наоборот… На самом деле, мне не хватает самого любимого. Моих близких. Я не вижу самых дорогих лиц. Мне не вернуть их. И что же мне с этим делать? Что может нам помочь кроме вранья?
Я верю в одно: рядом есть тот, кому вы нужны. Человек, который хочет обнять вас, встряхнуть, поцеловать, простить…терпеть вас…ждать..дорожить вами…любить вас.
« Всё будет хорошо » — это враньё. Но я знаю точно — быть одиноким необязательно.

Пока мой безумный город глотает смешные сны,
И стелет сердцами кленовыми шумные улицы,
Господи, прошу тебя, застегни мою душу на все пуговицы,
Чтобы мне совсем не выветриться до весны…

Для того, чтобы выспаться,
надо ложиться спать не в тот день,
когда надо вставать.

Такими вечерами хочется сделать что-нибудь безумное: признаться в любви или просто замерзнуть у южного моста, засмотревшись на ночной город.

Те, кого мы любили и с кем потом расстались - не важно по чьей инициативе, но по их вине, - зачем они возвращаются?

Человек, который год или пять лет назад разбил тебе сердце, от которого уползла в слезах и соплях, ненавидя или прощая - не важно, - которого не забыла до сих пор, как нельзя забыть удаленный аппендикс, хотя бы из-за шрама, даже если все зажило. Который ясно дал понять, что все кончено. Зачем он возвращается? Раз в месяц или в пол года, но ты обязательно получаешь весточку. СМС, письмо, коммент в ЖЖ, звонок. Он хочет всего лишь узнать, как дела, похвастать очередным успехом, позвать в кино, переспать или снова послать меня к черту.
Я не могу, я всю жизнь подыхала от недоумения… Зачем вы травите? Ну все уже, все - он десять раз женат и я дважды замужем, гадости все друг другу пересказаны, извинения принесены. Я давным-давно равнодушна, мне до сих пор больно.
Полюбив, мы открываем доступ к своему сердцу, односторонний канал на сколько-то мегабит, который заблокировать невозможно. И каждый давно не-милый отлично чувствует линию, и раз от раза набирает номер, чтобы спросить: "Хочешь в кино?". И я отвечаю: "Я не хочу в кино. я хотела прожить с тобою полвека, родить мальчика, похожего на тебя, и умереть с тобой в один день. А в кино - нет, не хочу". Ну, т.е в слух произношу только первые пять слов, но разговор всегда об одном: он звонит, чтобы спросить: "Ты любила меня?" и я отвечаю: "Да, милый, да, ублюдок. Просто - да". Я давным-давно равнодушна, мне до сих пор больно. Я до сих пор выкашливаю свое сердце после каждого коннекта. Не знаю, как сделать так, чтобы эти возвращенцы перестали нас мучить. Можно быть вежливой, орать, не снимать трубку, но в любом твоем деянии (действии - бездействии) он все равно услышит ответ на свой вопрос: "Ты любила меня? - Да".

В покое оставляют лишь те, кого не любила. Точнее, если они и звонят, то этого просто не замечаешь. Вывод напрашивается, и он мне не нравится. Может, самой слать им смс раз в месяц? Расход небольшой, покой дороже: "Я любила тебя. Уймись".
©
Марта Кетро

Безвыходным мы называем положение,
выход из которого нам не нравится.

Пора уже переходить на реальность, и видеть людей не такими, какими хочешь, а такими, какие они есть.

Никогда не слушай людей, которые говорят, что ты слишком много мечтаешь. Надо верить в то, что именно тебе в этой жизни повезёт, и не важно, что у других на этом же пути случались неудачи.

Обычно женщина больше всего ненавидит того мужчину, которого больше всего любила.

Главное в жизни — определиться,
Где твоё место и что ты за птица.

Дома мама и сестра уже собрались. Мама надела красивое платье, оставшееся у нее с аптечных времен. На Прим – моя блузка с оборками и юбка, в которых я шла на свою первую Жатву. Меня ждет лохань с горячей водой. Я смываю пот и грязь, налипшую в лесу, и даже мою волосы. Мама приготовила мне одно из своих красивых платьев, голубое из мягкой, тонкой материи.

– Ты правда думаешь, мне стоит его надеть? – удивляюсь я.

Одно время я так злилась на маму, что вообще ничего не хотела от нее принимать. Теперь стараюсь не отказываться. Но этот случай особый. Для мамы всегда очень много значили вещи из ее прошлой жизни.

– Конечно. И давай сделаем тебе прическу.

Мама насухо вытирает мне волосы полотенцем, старательно расчесывает и укладывает. Когда я смотрюсь в наше треснутое зеркало у стены, то едва себя узнаю.

– Ты такая красивая! – тихо выдыхает Прим.

– Будто подменили, – говорю я и обнимаю ее.

Как трудно ей будет пережить следующие часы, свою первую Жатву. Она почти в безопасности, – если тут вообще кто-то в безопасности, – ее имя внесли только один раз, по возрасту; я бы ни за что не позволила ей взять тессеры. Но Прим боится за меня. Боится того, о чем даже думать не хочется.

Я всегда защищаю Прим как только могу, а здесь бессильна. Боль, которую чувствует сестра, передается и мне, и я боюсь, что она это заметит. Край ее блузки выбился наружу.

– Подбери хвост, утенок, – говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно, и заправляю блузку.

– Кря-кря, – крякает мне Прим и смеется.

– Кря-кря и тебе, – отвечаю я и тоже смеюсь – так, как могу смеяться только рядом с Прим. – Пошли обедать, – говорю я, целуя ее в макушку.

Голодные игры. Глава 1.