ДУРНАЯ НАКЛОННОСТЬ

Я, конечно, завтра встану и пойду, как говорит сашина мама “расхаживаться”. Но что-то внутри непоправимо сломалось.

Кабы я маленькая умерла, лучше бы было. Глядела бы я с неба на землю да радовалась всему. А то полетела бы невидимо, куда захотела. Вылетела бы в поле и летала бы с василька на василек

У меня нежные слова, обернутые в мягкость,
Остаются на губах,
но никогда на сердце

Странно…
Не знаю, что со мной сегодня вечером,
Я смотрю на тебя как будто в первый раз

Не знаю, как сказать тебе, но ты такая красивая история любви…
Которую я никогда не прекращу читать. Ты и вчера, и завтра. И всегда моя единственная истина. Ты как ветер,
который заставляет петь скрипки
И уносит вдаль аромат роз. Иногда, я тебя не понимаю. Еще одно слово. Послушай меня. Я прошу тебя. Клянусь тебе. Моя участь – разговаривать с тобой…
Разговаривать, как в первый раз. Как бы я хотел, чтобы ты поняла меня Чтобы ты меня послушала хоть один раз. Ты моя запретная мечта. Мое мучение и единственная надежда. Ты для меня единственная музыка,
Под которую танцуют звезды над дюнами. Если бы ты не существовала,
Я бы тебя придумал. Еще одно слово, всего одно слово. Послушай меня. Я прошу тебя. Клянусь тебе. Как ты красива! Как ты красива! Как ты красива!

Слова, слова, слова, слова, слова
Опять слова, которые ты бросаешь на ветер.

Кому-то в беде посылают ангелов
Мне посылают людей
То ли на всех не хватает ангелов
То ли хватает людей
То ли посланных мне ангелов
принимаю впотьмах за людей
То ли в людях вижу ангелов
и не вижу людей

стихи в студию! автор: https://lllytnik.livejournal.com/

на самом деле, поэзия - одна из немногих вещей, которая способна меня лечить

***

Они скучают за столиками с номерами,
теребят рукава, озираются.
Ты садишься к первой, говоришь ей “привет”.
Вы беседуете тихо, как в храме.
Врёшь про возраст, мол, я дурак-пацан,
смотришь из-под тяжёлых век.
Через час тебя какая-нибудь выбирает.
Скажем, та, с пожаром, где край лица
обгорел; или та, где лицо в траве.
Но скорее - та, из-за нарушения правил,
где с тобой сидел ещё брат отца,
и капот покорёжен весь.
Месяц спустя вас венчают – с вороньим граем,
гаснущими свечами и без кольца.
Она бела: ни румянца, ни синих вен.
Через год вся родня судачит: “Пора им
заводить детей, обустраиваться”.
Красивый же брак, без швов и каверн.
А у вас даже секс какой-то на грани
драки, бьётесь в захвате, как два борца,
не позволяя себе ни вскрикнуть, ни зареветь.
У тебя есть другие, которым ты мил и равен,
но она останется с тобой до конца.
И в конце коснется губами закрытых век.

***

Смотри, говорю,
роем ямку, в неё — обёртку или фольгу,
сверху перо, монету, мелкое что-то.
Или бусинку — все шкатулки ими забиты,
или камушек подбери здесь, на берегу.
Накрываешь стеклом, присыпаешь его песком,
чтобы выглядело, как будто его здесь нет.
Получился секрет, поняла?
Наш с тобой секрет.
Помни, где он зарыт,
но не делись ни с кем.

Хмурится.
Водит пальцем по грязной коленке.
“Не понимаю, папа, зачем всё это?”
Вечно с ней вот так.
И попробуй не дать ответа.
Вспоминаю что-то, говорю:
понимаешь, Ленка,
фантики умирают, когда их снимают с конфет
мы должны их похоронить.
Если сделать всё, как положено, то они
превращаются в мотыльков и летят на свет.

Она кивает, идет собирать ракушки и камни.
Её устроил ответ.

***

У нас что ни факт — то фарс,
предательство и подлог.
Но каждый, конечно, честен, смешлив и чист.
С тобой говорит Декарт,
со мной — Набоков и Блок.
Нам есть, что ответить, но мы обычно молчим.

Молчим о бесценной хрупкости, смерти и красоте,
о точных значениях слов
и о силе снов.
Молчим увлеченно, впрок,
за себя и за тех, что множат смыслы,
как в тигров красят слонов.

Мы немы и холодны: ни утюг, ни коньяк
не в силах нас разогреть и разговорить.
Мы как мешки с динамитом,
собственные друзья,
и те не рискуют смотреть, что у нас внутри.

Гордиться нечем. Пора
начать говорить слова.
Учусь: через кашель, удушье и тошноту.
Я чувствую свой прогресс, я знаю “уйди”, “давай”,
“прости”,
“мне без сахара”,
“некогда”,
“завтра штурм”.

***

Ты думаешь: когда увидишь его,
кровь твоя превратится в сидр,
воздух станет густ и невыносим,
голос - жалок, скрипуч, плаксив.
Ты позорно расплачешься
и упадёшь без сил.

А потом вы встречаетесь, и ничего:
никаких тебе сцен из книг.
Ни монологов, ни слёз, ни иной возни.
Просто садишься в песок рядом с ним,
а оно шумит
и омывает твои ступни.

«Завожу», «идет», «возвращается», «обожают», «не заслуживает», «обнимаю», «целую» («краснеющие» ;) …

Если я не вернусь, если вдруг я сорвусь,
Забудь навсегда меня.

любил тебя и потому взял в руки людские волны
и волю свою написал во все небо средь звезд,
чтобы стать достойным тебя, Свобода,
гордый дом о семи столбах, чтоб глаза могли воссиять, когда мы придем к тебе.

Смерть, казалось, была мне служанкой в пути, пока еще не дошли;
ты нас ожидала с улыбкою на устах,
но тогда в черной зависти смерть обогнала меня,
забрав тебя прочь, в тишину.

Любовь, утомившись идти, нашла твое тело на миг,
безысходное это касанье во тьме нам было наградой,
пока нежная длань земли твои черты не узнала;
и вот ты стала поживой безглазым червям.

Люди просили возвысить наш труд, воздвигнуть памятник нашей любви,
но его я разрушил, едва начав; и теперь
из нор выползают мелкие твари, спеша укрыться
в тени твоего оскверненного дара.

Вокруг меня бродят разные мальчики,
С отрешёнными видом взывая к помощи.
Будто заплыли далеко и стонут тонущи,
И тянут ко мне свои руки и пальчики.

Я на них смотрю, как тигрица,
Они на меня – как кролики.
У них есть друзья - алкоголики,
Пьют меня – «Ох бы не спиться».

Смотрят с какой-то издёвкой, с какой-то диковинкой,
И маленькие, и большие, и взрослые-
Мальчики видные, мальчики рослые,
С радостью, смехом, игрицою новенькой.

У меня от них гильза застряла - не вытащишь,
Меж рёбер, так больно жутко и чешется,
А они всё стоят в уголке и тешатся,
В уголке моей жизни, и ты там стоишьмолчишь.

"не забудь меня" колотили ладонью об стол, не забудь, помни, выжги на лбу, клеймом впечатай, поклянись, падай ниц, приклейся, кандалами к ноге - останься.

папа на праздничном ужине: Ваня, тебе досталась прекрасная женщина, моя дочь (мхатовская пауза), терпения тебе, Ваня.

Горечь! Горечь! Вечный привкус
На губах твоих, о страсть!
Горечь! Горечь! Вечный искус —
Окончательнее пасть.

Я от горечи — целую
Всех, кто молод и хорош.
Ты от горечи — другую
Ночью за руку ведешь.

С хлебом ем, с водой глотаю
Горечь-горе, горечь-грусть.
Есть одна трава такая
На лугах твоих, о Русь.

Чезаре Павезе

Придет смерть, и у нее будут твои глаза.
Эта смерть, что нас сопровождает
неусыпно с утра до ночи, глухая,
как стыд или скверная привычка,
как абсурд. Глаза твои будут –
немой крик, несказанное слово,
тишина.
Так ты видишь их каждое утро,
наклоняясь над своим отраженьем
в зеркале. О, дорогая надежда,
в этот день узнаем и мы:
ты – ничего, и ты – жизнь.

На каждого смерть по-своему смотрит.
Придет смерть, и у нее будут твои глаза.
Это будет как порвать с привычкой,
как увидеть в зеркале все то же,
но только мертвое лицо,
как услышать сомкнувшиеся губы.
Мы сойдем в водоворот немыми.