ДУРНАЯ НАКЛОННОСТЬ

Долго искала какую бы цитату подогнать из фильма Кислород, в итоге решила: да ну нафиг, смотрите сами

Look at this strapping young working hunk of manhood.

fuck fuck fuck fuck fuck fuck fuck fuck fuck fuck fuck fuck

А ты знал, что после смерти короля английского Генриха VIII, сын его единственный, принц Эдуард, наследником престола стал, ага, это тот самый принц, так хорошо описанный Твеном, милый и чистый мальчик, умерший в отрочестве смертью довольно страшной и мучительной, но не об этом хотела я рассказать тебе, дело в том, что наш принц в час своей смерти, в жуткой снедающей его агонии, вызванной действием мышьяка, подсыпанного в еду, подписал указ о передаче королевства английского, французкого и ирландского, своей любимой кузине Джейн, которую недавно удачно сосватал за сына советника своего, герцога Гилфорда Дадли, с ним, конечно же, она была безмерно счаслива, но до поры до времени, а именно, пока наш многострадальный принц нет оторвал пера своего от злополучного указа. И с минуты этой самой наша, ничего не помышляюшая, Джейн становится королевой, да будет так! И с этой минуты начались их девять дней, Джейн и Гилфорда, девять дней счатливого и честного правления, 9 дней золотого века Англии, 9 дней настоящих серебрянных шилингов и настоящей веры, и что бы вы думали, этих детей еще совсем, как и заведено в Англии Генрихом отцом, казнили. Конечно, не без помощи папаш обоих. Но все же мораль этой истории такова: сверчок, знай свой шесток.

P.S. да, дети были жутко счастливые вместе, влюбленные, и прожили бы тысчу лет и по традициям лучших сказок, но вот как вышло.

О себе. История одного из моих безумств.

С давних пор я хвалилась тем, что владею всеми пейзажами, которые только можно представить, и находила смехотворными все знаменитости живописи и современной поэзии. Я любила идиотские изображения, намалеванные над дверьми; декорации и занавесы бродячих комедиантов; вывески и лубочные картинки; вышедшую из моды литературу, церковную латынь, безграмотные эротические книжонки, романы времен наших бабушек, волшебные сказки, тонкие детские книжки, старинные оперы, вздорные куплеты, наивные ритмы. Я погружалась в мечты о крестовых походах, о пропавших без вести открывателях новых земель, о республиках, не имевших истории, о задушенных религиозных войнах, о революциях нравов, о движенье народов и континентов: в любое волшебство я верила. Я придумала цвет гласных! А - черный, Е - белый, И - красный, У - зеленый, О - синий. Я установила движенье и форму каждой согласной и льстила себя надеждой, что с помощью инстинктивных ритмов я изобрел такую поэзию, которая когда-нибудь станет доступной для всех пяти чувств. Разгадку оставила я за собой. Поэтическое старье имело свою долю в моей алхимии слова. Я приучила себя к обыкновенной галлюцинации: на месте завода перед моими глазами откровенно возникала мечеть, школа барабанщиков, построенная ангелами, коляски на дорогах неба, салон в глубине озера, чудовища, тайны; название водевиля порождало ужасы в моем сознанье. Затем я стала объяснять свои магические софизмы с помощью галлюцинации слов. Кончилось тем, что мое сознание оказалось в полном расстройстве. Я была праздной, меня мучила лихорадка: я начала завидовать безмятежности животных - гусеницам, которые олицетворяют невинность преддверия рая, кротам, символизирующим девственный сон. Мой характер стал желчным. Я прощалась с миром, сочиняя что-то вроде романсов. Я полюбила пустыню, сожженные сады, выцветшие лавки торговцев, тепловатые напитки. Я медленно брела по вонючим улочкам и, закрыв глаза, предлагала себя в жертву солнцу, этому богу огня. "Генерал, если старая пушка еще осталась на твоих разрушенных укреплениях, бомбардируй нас глыбами засохшей земли. Беи по стеклам сверкающих магазинов, бей по Салонам! Вынуди город пожирать свою пыль. Окисью покрой желоба! Наполни будуары вспыхнувшим порохом!" О мошка, опьяневшая от писсуара корчмы, влюбленная в сорные травы и растворившаяся в луче! Наконец-то - о, счастье! о, разум! - я раздвинула на небе лазурь, которая была черной, и зажил жизнью золотистой искры природного света. На радостях моя экспрессивность приняла шутовской и до предела туманный характер. Я превратилась в баснословную оперу; я видела, что все существа подчинены фатальности счастья: действие - это не жизнь, а способ растрачивать силу, раздражение нервов. Мораль - это слабость мозгов. Каждое живое создание, как мне казалось, должно иметь за собой еще несколько жизней. Этот господин не ведает, что творит: он ангел. Это семейство - собачий выводок. В присутствии многих людей я громко беседовала с одним из мгновений их прошлого существования. - Так, я однажды полюбила свинью. Ни один из софизмов безумия - безумия, которое запирают, - не был мною забыт: я могла бы пересказать их все, я придерживаюсь определенной системы. Угроза нависла над моим здоровьем. Ужас мной овладел. Я погружалась в сон, который длился по нескольку дней, и когда просыпалась, то снова видела печальные сны. Я созрела для кончины; по опасной дороге меня вела моя слабость к пределам мира и Киммерии, родине мрака и вихрей. Я должна была путешествовать, чтобы развеять чары, нависшие над моими мозгами. Над морем, которое так я любила, - словно ему полагалось смыть с меня грязь - я видела в небе утешительный крест. Я проклята была радугой. Счастье было моим угрызением совести, роком, червем: всегда моя жизнь будет слишком безмерной, чтобы посвятить ее красоте и силе. Счастье! Зуб его, сладкий для смерти, предупреждал меня под пение петуха - ad matutinum и Christus vonit {"ранний утром" и "пришел Христос" (лат.). } - в самых мрачных глухих городах.

у меня мысли такие громкие, что я переспрашиваю, не сказала ли чего вслух

"Чем больше книг я прочту, тем умнее я стану", - слышу я со всех сторон, от этих еще совсем зеленых и ранних девочек, которые принемаются за чтение Ницше, потому только, что это модно сейчас стало - книги читать, "образованными быть", необычными разными. У меня такое внутреннее отвращение, что бросаю книгу и думаю, что больше никогда ее не открою, что нужно перешагнуть через, что мудрость надо приобретать не только из книг, надо самим достаточно ее накопить, чтобы книги писать! Думаю, вспоминаю себе 3 года назад с Грэмом Грином в руках и Хулио Кортасаром под мышкой, а 4 года назад с Остин и Бронте, и это смешно для меня сейчас, легкая проза это сейчас. Но я не к тому. Я к тому, что нужно, дорогие, во всем соблюдать умеренность и начинать не с того, в чем и профессор философии ногу сломит, а с азов и было бы очень круто, конечно, если будет с кем обсудить, у меня была бабушка-книгочей, мне было задорней читать наперегонки. А бабушка смотрела и улыбалась только, когда я прибегала к ней за очередной порцией книг и за чаем рассказывала ей мнение о прочитанных, а иногда и как Чарли в письменной форме эссе. А теперь я читаю Манна и Бэкона в оригинале, думаю долго над каждой строчкой и понимаю бабушкину улыбку.

Mom: Can I see your tumblr Viewy?
Me: WHAT Viewy?! *throws laptop out window, runs to airport, moves
to Mexico, changes name to Pepito*

ничего лучше Азнавура я сегодня не придумала

Charles Aznavour – Désormais

я - ленивая задница, а между прочим, именно в этот день в далеком 1905 году на броненосце потемкине вспыхнуло восстание. а я тут дурью маемся

ненавидеть родившего тебя - мерзко. к этому не привыкнуть. поэтому любовь и ненависть нужно подружить

я не умею мириться. смиряться. успокаиваться. я не умею не вступать в конфликт, потому что мне всегда честно кажется, что у меня нет выбора. что если я не пройду через него, я не успокоюсь, не смогу дальше жить. я постоянно, как и подобает юным соплежуйкам, говорю себе, что если я сейчас не разовью конфликт, не вступлю в полемику, не наговорю гадостей, и не выслушаю ответный шквал, то я не переживу, что это меня подпортит, откусит кусок кармы. именно поэтому я обожаю конфликтовать. я могу делать это при любых условиях, только если не устала.

мне нравится, что уже после трех дней вне социальных сетей я чувствую, что мой мир окончательно закольцовывается и становится максимально удивительным. простите меня, добрые друзья, что не все теперь смогут добраться до меня. но у меня есть скайп, телефон и почта, и, наверняка, общие знакомые. моя жизнь подошла к этапу больших внутренних перемен, точнее к переменам, которые будут куда важнее всех, что происходили за весь долгий период с сентября.

кто-нибудь, дорогие следящие!, пожалуйста, придумайте мне хорошую подборку музыки,

всегда ваш Автор

Итак, лето 1991 2012 года. Август. Июнь. Как отличить зеркало от ежедневной газеты?