Мы лежали на спине, ее глаза были открыты. Фонарь отбрасывал на потолок дрожащую тень листвы. – Если б ты знала, как я к тебе отношусь… – Знаю, знаю. И опять осуждающее молчание. Я дотронулся до ее голого плеча. Она отвела мою руку, но не отпустила. – Ты ко мне, я к тебе – что за разговор? Не я и не ты, а мы. Я отношусь к тебе так же, как ты ко мне.. Я ведь женщина. В панике я сформулировал вопрос: – Ты выйдешь за меня, если я сделаю тебе предложение? – Так об этом не спрашивают. – Да я б завтра женился на тебе, если б был уверен, что ты сама этого хочешь. Она оперлась на локоть, повернула мое лицо к себе, наклонилась. – Скажи: «Выходи за меня замуж». – Выходи за меня замуж. – Не выйду. – И отвернулась. – Зачем ты это сделала? – Так проще. Я стану стюардессой, ты уедешь в Грецию. Ты свободен. Я не хочу делать тебе больно, а чем больше я лезу к тебе тем тебе больнее. И не хочу, чтобы ты делал мне больно, а чем больше ты меня отталкиваешь, тем больнее мне. – Ненадолго встала. Снова залезла в постель. – Ну как, решено? – Похоже, да.
Вспоминаю нас в зале галерее Тейт. Алисон слегка прислонилась ко мне, держит за руку, наслаждаясь Ренуаром, как ребенок леденцом. И я вдруг чувствую: мы – одно тело, одна душа; если сейчас она исчезнет, от меня останется половина. Будь я не столь рассудочен и самодоволен, до меня дошло бы, что этот обморочный ужас – любовь. Я же принял его за желание. Отвез ее домой и раздел.
Мужчины оглядывались на нее всюду – на улице, в ресторанах, в забегаловках; и она знала, что на нее оглядываются. Да и я привык наблюдать, как ее провожают глазами. Она принадлежала к той редкой даже среди красавиц породе, что от рождения окружена ореолом сексуальности, к тем, чья жизнь невозможна вне связи с мужчиной, без мужского внимания. И на это клевали даже самые отчаявшиеся.








