Это просто Вьюи блог

ohi-vzdohi-oioioioi :

у верблюда теплая шерсть
у гангстера кровавая месть
у перис пафос и спесь.

допинг у хорошего спортсмена
у донара - исколотая вена
у шампуня нивея белая пена
у питера клуб "арена "

у соуса из сои есть суши
у скотобойни говяжие туши
у джеймса, актера, - белуши.
у каждой из стен - уши

у джафара есть алладин

я один

lori :

со мной трудно жить, потому что я все время ем себе голову - а зрелище человека, который беспрерывно ест себе голову и разговаривает с тобой при этом с набитым ртом - оно сводит к чертям с ума. (с) Вера Полозкова

ohi-vzdohi-oioioioi :

кто пишет историю этой болезни?
кто выкрасил в золото старый парк?
я знаю, таблетки пить бесполезно,
моя палата теперь прокуренный бар

ohi-vzdohi-oioioioi :

я стоял и просто не знал, что дальше делать
это когда снег падает и становится крепче
это когда слушаешь, но не слышишь
а ты мне вечно в ухо: «я тебя ненавижу, мииииилый»
а я тебе резко: «ты всех чувствуешь, но не видишь»
когда буквы сливаются с картинками, и получаются картины

ohi-vzdohi-oioioioi :

ой, нет, знаешь, прости меня
я почему-то пропустил пол твоей жизни, у тебя дорогие виски
и ты вечно пальцами к виску
я правда так не могу, у меня нереально
давись вишней сладкой, а знаешь, там мальчик умирает
у него там что-то то ли с девушкой, то ли с мамой
на первой полосе будет твое красное белье, тихо спящее на спинке у стула, ты у меня (вроде) сутулая
ой, не знаю
-мне пожалуйста что-нибудь покрепче и мальборо красный
-время лучший доктор, моя девочка
-да пошел ты нахууууййй(шепотом в горло)
и пару дорожек уже полетели, и ты взлетела
плюс у нас сломана табуретка, занавески порваны
ты плачешь в своем углу, запивая кофе/водкой
что там?
у тебя руки тонкие палочки, я их тебе ломаю каждый день за спину, а ты с сарказмом
-мой страстныыыыыыыыыыыыыыыыыйййййй
бегаешь босиком за хлебом на улицу, красишь гуашью ресницы(по пьяни и после снега)
вообщем ты такая дура, моя девочка, как хорошо, что меня у тебя нету

morozova5549 :

pzdc :

korolevishna :

Она улыбается, вытягивается как кошка вдоль его бедра, осторожно гладит его по плечу: «Даже если эта такая игра, я хочу играть до конца. В ничью»

miracle-:

xyeta:

я рассплакалась в конце и стала больше ценить свою маленькую Кнопу

под конец слёзы уже сами льются с глаз.У меня у самой есть собака, и я понимаю что отношусь к ней почти так же, и стало очень стыдно.После прочтения действительно начинаешь больше ценить.

расстояние - чушь, коротки рельсы, неглубоки моря,
с близкими всегда в душе незримые узкие поводки.
в этом мире смешно говорить о каких-то "благодаря",
всё - вопреки.

каждая встреча наша удушающа, будто леска,
как волна, оглушающая пустыню своим
беспощадным плеском.

узнаю по вороту, волосам, плечам.
улыбаешься, протягиваешь ладонь
и она предательски горяча.

расспросил меня, чем я теперь живу
и кем. поискал ещё пару скучных тем,
говорит-успех, удача, деладеладела.
я стою и мну рукава пальто, как мука бела.

от его хрипотцы, как прежде бросает в дрожь.
вот, говорит, купил ей в подарок брошь.
за дверьми вокзала стеною дождь.
будешь в городе-может ещё зайдёшь?

по лицу его лёгкая виноватца, улыбка, ложь.
и слова метает в меня как фамильный нож.
я пытаюсь выглядеть равнодушно,
говорю, что живу сейчас, в целом, совсем не скучно.

у меня, что не день-торнадо, что не парень-опять игрушка.
оплеухой бьёт меня каждый смешок, ухмылка.
в нём наполнено до краёв, а во мне как в набате гулко.
я не знаю, где взять мне сил и какого чёрта
от судьбы меня защищает только always и моя чёлка.

он толкует мне про карьеру, про отпуск в ницце.
где вкуснее кухня, в каком отеле остановиться.
говорит-вот сейчас всё классно. никто не втирает
про откровения, сросшиеся сердца.

в моих нынешних отношениях сколько нужно
единения, жара, перца.
подо мною земля уезжает почти как палуба.
что о жизни своей расскажешь? не нытьё, так жалоба.
кошка, крошки, пьяненькие подружки.
ежедневно бьющиеся на счастье тарелки, кружки.

наша встреча-почти игра, кто кого за жабры.
я тебе-про стихи, про быт, ты мне-про дирижабли.
у тебя кипит, у меня выкипает жизнь.
говорю-всё со мной в порядке. и голос мой так дрожит.

думаю про себя: он ей ещё не одно дерево посадит,
ни одного сына они родят, ни один дом построят.
говоришь: нам бы как-нибудь созвониться.
отвечаю: да нет, не стоит.

я покрасила волосы в темный, глубокий цвет –
лучшего способа отразить мою душу найти нельзя.
помимо пустот и холода в ней совсем ничего нет,
абсолютно ничего нет, дорогие мои друзья.

я худею неделями, как чёртова дура, весь фокус в том,
что стараюсь покинуть мир. Хоть на чуток. Топя
веру в людей – тяжелый балласт – она давно за моим бортом,
но зато никто не предаст.в пору надеяться на себя.

мой родной человек живет от меня за тысячу верст,
за миллионы чужих, одиноких, ненужных мест.
раз мой клапан в груди стал особенно груб и черств-
всего хорошего, visu labako, and all the best.

Такое добровольное пожертвование, как это несчастное кольцо – это ничего не стоит, это ничего не решает, это просто знак «я тебя люблю, мне не нужен никто другой, я хочу остаться только с тобой». Верность – единственный подарок, который стоит дарить на свадьбу.

Кэти Флинн, пожилая торговка воспоминаниями, обходительна и картава.
Ее лавочка от меня через три квартала, до ремонта велосипедов и там направо.
Свой товар Кэти держит в высоких железных банках и называет его "отрава".

Моя мать ходила к ней по субботам за пыльной баечкой об отце или о моем непутевом братце,
О своих семнадцати и влюбленном канадце, полковнике авиации,
Или том, что мне десять, я научился свистеть и драться
И стреляю водой из шприца в каждого несчастного домочадца

Когда я был остряк и плут, кучерявый отличник, призер ежегодных гонок,
Я смеялся над Кэти Флинн, хотя хлеб ее, в общем, горек.
А сегодня мне сорок семь, я вдовец, профессор и алкоголик.

Все воспоминанья - сухая смесь, растираешь пальцами, погружаешь лицо в ладони,
И на сорок минут ты в той самой рубашке, и тем июлем, на том же склоне,
С девушкой в цветном балахоне, маленькие колени, -
Только на общем плане.

Моя радость смеялась, будто была за смертью и никогда ее не боялась.
Словно где-то над жизнью лестница, что выводит на верхний ярус.
Кэти Флинн говорит: "Сэг', вы доведете себя до пг'иступа", и я вдруг ощущаю старость.
И ухмыляюсь.

ничего не бойся.
эта осень тоже пройдет, не успеешь и глаз сомкнуть -
город выдохнет туманный тягучий смог.
по-хорошему надо брать себя в руки и просто гнуть,
гнуть свою линию, а не складывать их в замок.

ничего не жди.
рвись наружу/по швам/с петель,
покупай билет на ближайший, учись летать,
закрывай за собой все двери и оставляй
кофе/чайник/постель
без сожаления – остывать.

ни о чем не жалей.
не оглядывайся, не множь печаль
все, что было – не промах, а лишь урок
не ищи виноватых и не руби с плеча
даже у приговоров со временем истекает срок

ничего не проси.
не смотри с надеждой наверх – никого там нет
если вокруг светло – это Ты излучаешь свет.
если Бог и живет, то лишь у Тебя внутри
это не я
это Он с тобой
говорит.

Я Мерлин, Мерлин.
Я героиня
самоубийства и героина.
Кому горят мои георгины?
С кем телефоны заговорили?
Кто в костюмерной скрипит лосиной?

Невыносимо,

невыносимо, что не влюбиться,
невыносимо без рощ осиновых,
невыносимо самоубийство,
но жить гораздо
невыносимей!

Продажи. Рожи. Шеф ржет, как мерин
(Я помню Мерлин.
Ее глядели автомобили.
На стометровом киноэкране
в библейском небе,
меж звезд обильных,
над степью с крохотными рекламами
дышала Мерлин,
ее любили…

Изнемогают, хотят машины.
Невыносимо),
невыносимо
лицом в сиденьях, пропахших псиной!
Невыносимо,
когда насильно,
а добровольно — невыносимей!

Невыносимо прожить, не думая,
невыносимее — углубиться.
Где наша вера? Нас будто сдунули,
существованье — самоубийство,

самоубийство — бороться с дрянью,
самоубийство — мириться с ними,
невыносимо, когда бездарен,
когда талантлив — невыносимей,

мы убиваем себя карьерой,
деньгами, девками загорелыми,
ведь нам, актерам,
жить не с потомками,
а режиссеры — одни подонки,

мы наших милых в объятьях душим,
но отпечатываются подушки
на юных лицах, как след от шины,
невыносимо,

ах, мамы, мамы, зачем рождают?
Ведь знала мама — меня раздавят,
о, кинозвездное оледененье,
нам невозможно уединенье,
в метро,
в троллейбусе,
в магазине
" Приветик, вот вы!"— глядят разини,

невыносимо, когда раздеты
во всех афишах, во всех газетах,
забыв,
что сердце есть посередке,
в тебя завертывают селедки,

лицо измято,
глаза разорваны
(как страшно вспомнить во "Франс-Обзёрвере "
свой снимок с мордой
самоуверенной
на обороте у мертвой Мерлин!).

Орет продюсер, пирог уписывая:
" Вы просто дуся,
ваш лоб — как бисерный! "
А вам известно, чем пахнет бисер?!
Самоубийством!

Самоубийцы — мотоциклисты,
самоубийцы спешат упиться,
от вспышек блицев бледны министры —
самоубийцы,
самоубийцы,
идет всемирная Хиросима,
невыносимо,

невыносимо все ждать,
чтоб грянуло,
а главное —
необъяснимо невыносимо,
ну, просто руки разят бензином!

невыносимо
горят на синем
твои прощальные апельсины…

Я баба слабая. Я разве слажу?
Уж лучше — сразу!

Есть женщины пород декоративных.
Их не волнуют страсти и карьера.
Они выходят славно на картинах,
Они в любых приятны интерьерах.
Они всегда подстрижены, завиты.
Капризно масло слизывают с булки.
Заводят их для скрашиванья быта,
И хвастают их статью на прогулке…
Есть женщины - бойцовые собаки.
У них свои, особые повадки.
Они считают: счастье стоит драки,
И не разжать зубов их мёртвой хватки.
Есть женщины охотничьей породы.
Их жизнь - чутьё, погоня и добыча.
Они умны, азартны от природы,
И поводок мешает им обычно.
Есть женщины - собаки ездовые.
Они везут всех чад и домочадцев.
Всегда в упряжке,
Вечно чуть живые (никак не удаётся отоспаться).
Какая это пошлость,
Грусть и скука - то выть,
То грызть друг друга век за веком.
А я, хотя и чувствую,
Что сука, всё пробую остаться человеком.