The printed world

Листаю ленту и понимаю, что если бы не вьюи, я никогда бы не вспомнила о старте новых сезонов половины сериалов, которые смотрю. НО ТУТ И РАССКАЖУТ, И ПОКАЖУТ, И 50 ПРЕДВЕДУЩИХ СЕЗОНОВ НАПОМНЯТ, И ВРЕМЯ ПРЯМОЙ ТРАНСЛЯЦИИ НАПИШУТ, ДА ЕЩЁ И ДОСПОЙЛЕРЯТ ВСЁ ЭТО. Что бы я без вас делала, ребята :D

— Вы доктор?
— Психолог-криминалист, — ответил он. Похоже, малоприятный тип, решила Сара. Хотя свое дело, наверное, знает, а ей так нужны ответы на мучившие ее вопросы… Почему ее нормальную, спокойную жизнь вдруг в одночасье превратили в какой-то кошмар? Почему Джинджер и Мэтт лежат в луже крови? Почему кто-то хотел убить ее, Сару? Неужели Риз прав, и это не просто какая-то дикая случайность, а ее, Сары, вина?
— Риз сумасшедший? — спросила Сара, не отводя глаз от невозмутимой физиономии Силбермана.
— Как сказать, — произнес он нараспев. — Именно это мы и хотим выяснить, правда?
Руки Риза были плотно стянуты за спиной и прикованы наручниками к задним ножкам стула. Перед ним стоял простой деревянный стол с черной пластмассовой пепельницей; со стены напротив смотрело большое зеркало.
Боль между лопатками усиливалась. Но он не обращал на нее внимания. Так даже лучше. Она была вполне терпима и помогала не вникать в смысл вопросов, которые задавал высокий худощавый человек, ходивший по комнате из угла в угол.
Вукович остановился прямо за спиной пленника и посмотрел на затылок Риза. Наверное, сильно болит, но мышцы шеи расслаблены, значит, боль переносит хорошо. Крепкий орешек. Вукович медленно обошел стол и взглянул угрюмому парню в глаза. Лицо пленника ничего не выражало. Абсолютно ничего. Точка. Да, странновато. Не по нутру мне эти странные, подумал Вукович.
— Ладно, приятель, — заговорил он. — Начнем по порядку. Ты давно знаешь Сару Дженет Коннор? — Риз продолжал смотреть на стену за спиной Вуковича и считать дырочки в одной из плит. Он насчитал 138.
— Кайл Риз, — повторил он бесстрастным резковатым голосом. — Сержант, связист, номер ДН-38…
— …416, — закончил за него Вукович. — Твой дурацкий номер я уже знаю. — Он уселся напротив Риза и наклонился к нему через стол — лицо его оказалось в нескольких дюймах от лица молодого человека. — Может, хватит играть в героев? Мы знаем, что ты — человек не военный, ни в каком воинском подразделении не числишься. Вообще нигде не числишься… Насколько нам на сегодня известно.
Вукович закурил «Кэмел».
— Не нравится мне это. Совсем не нравится. Похоже, мы проведем в этой комнате много времени, а я в таких случаях частенько выхожу из себя.
Риз слушал Вуковича вполуха. Мысли его бродили далеко. Он думал о задании. О Саре. Эти парни будут делать все возможное, чтобы свести ее в могилу. Нет, допустить этого нельзя.
— Где Сара Коннор? — внезапно спросил Риз.
— О ней можешь не беспокоиться. Побеспокойся лучше о себе, — ответил Вукович тоном сильного. Но обоим было ясно, из этих двоих сильней тот, что прикован к стулу.
— Где… она? — прорычал Риз.
— В безопасном месте.
— Она умерла, — произнес Риз бесстрастным голосом и переключил внимание на плиту за головой Вуковича. Тот почувствовал, что потерял инициативу в разговоре, но не мог понять, как это произошло. Его охватил гнев.
— Слушай, ты, умник… — начал он, но оборвал себя на полуслове, потому что дверь в комнату открылась.
На пороге стоял Силберман. Психолог окинул мужчин быстрым взглядом, учуял в воздухе враждебность и натянуто улыбнулся.
— Мирно беседуем, джентльмены? — спросил он и взглянул на Вуковича. — Теперь мой черед, сержант.
— На здоровье, — с отвращением буркнул Вукович и неторопливо вышел из комнаты.
В холле его ждал Трэкслер.
— Ну? — спросил он.
— Об такого можно зубы сломать.
— Вот как? — произнес Трэкслер без всякого удивления. Он бросил в рот новую полоску жевательной резинки и закурил сигарету. — Ладно, подождем, что будет дальше.
Они вошли в соседнюю комнату, маленькую и темную, как чулан. В углу на тележке стоял старый видеомагнитофон, к нему была подсоединена видеокамера, направленная через стекло-зеркало на Риза и Силбермана. Тут записывались всевозможные признания и заявления. Правда, с этим Ризом они, скорее всего, провозятся впустую. Два детектива встали напротив стекла.
Со стороны казалось, что Риз не обращает на толстяка никакого внимания. Но на самом деле Риз решил, что Силберман начальник — важная фигура никогда не появится первой.
Силберман плюхнулся на свободный стул. Вытащил пачку «Мальборо» и трижды громко стукнул ею по столу — это был условный сигнал. Вукович включил видеомагнитофон.
— Кайл Риз, — задумчиво начал Силберман. — Я могу называть вас по имени?
Риз не ответил.
— Я доктор Питер Силберман. — Он сделал паузу, потом сочувственно улыбнулся. — У вас была нелегкая ночь. Вам что-нибудь нужно?
Он предложил Ризу сигарету, поднеся ее близко к его лицу. Никакой реакции. Даже глазом не моргнул. Интересно, подумал Силберман и глянул в запись, допроса.
— Я вижу, вы человек военный. Сержант, связист. Серийный номер ДН-38416…
— Катитесь вы с вашими штучками! — рявкнул Риз.
Силберман быстро вскинул голову. Глаза парня горели гневом. Что ж, попробуем по-другому.
— Ладно. Начнем сначала. Тут все считают, что вы свихнулись.
— Мне плевать, что они считают.
— Нет, глупыш. Так можно доплеваться.
Риз метнул в Силбермана ненавистный взгляд. Вот так-то лучше, похвалил себя Силберман.
— Поставьте себя на их место, — сказал он. — Что им остается подумать?
— Я пока не на их месте, а на своем, — ответил Риз спокойным голосом.
— Тогда убедите меня, что они ошибаются, — предложил Силберман.
Риз отвернулся и снова принялся считать дырочки на плите.
Силберман и не думал отступаться. Надо подбросить кое-что из рассказа этой Коннор, может, что-то удастся выудить таким путем.
— Хорошо, — сказал он. — Поговорим о вашем задании. Вы с ним не справились. Через несколько минут Сара Коннор отсюда выйдет. Она, но не вы. Вы останетесь здесь. Вы уже вне игры. — Он смолк и взглянул на угрюмое лицо, смотревшее куда-то в сторону. — Вот о чем следует подумать.
— Зачем? — холодно спросил Риз.
— Затем, друг мой, что вы не очень-то ей поможете, если останетесь прикованным к стулу.
Силберман почувствовал — дело стронулось с мертвой точки. Пусть парень думает, что он, Силберман, верит его выдумкам. Притворившись, будто он озабочен судьбой Риза, Силберман наклонился к нему.
— Откройтесь мне. Возможно, я сумею убедить их принять нужные меры предосторожности. Помогите мне, и я помогу вам.
— Вы не сумеете ее защитить, — сказал Риз.
— А вы?
Вспыхнув, Риз перевел взгляд на толстяка-психолога. Гнев уступил место чувству вины. Ведь толстяк прав — он все испортил. Силберман продолжал кружить над своей жертвой, точно опытный ястреб.
— Стоит утаить какой-то важный факт — и Сара может оказаться в безвыходном положении. Помогите нам.
Риз медленно кивнул. Да, надо соглашаться; если он их убедит, они помогут ему остановить Терминатора.
— Я расскажу все, что знаю.
— Прекрасно. Вы — истинный солдат. — Силберман позволил себе победоносно улыбнуться. — В каком подразделении вы воевали?
— В сто тридцать втором, под командованием Перри. С двадцать первого по двадцать седьмой годы.
— Вы имеете в виду двадцать первый век? — перебил его Силберман.
Вот это да! Он на такое и не рассчитывал.
В соседней комнате, по ту сторону зеркала-стекла, Трэкслер погрузился в глубокое раздумье, стараясь из кусочков головоломки выстроить одно целое. Вукович же просто ловил кайф — все равно, что подглядывать за девушками в душе. «Вы имеете в виду двадцать первый век?» — услышали они вопрос психолога.
Трэкслер перестал жевать резинку и подался к стеклу.
— Вот это клево! — фыркнул Вукович.
Риз глянул в зеркало — он знал, что за ним наблюдают, — потом снова на Силбермана.
— Да, — ответил он. — Пока не кончились военные действия в Орегоне и Нью-Мексико. Потом меня перевели в службу разведки и безопасности, под начало Джона Коннора.
— Кто был вашим противником? — спросил Силберман.
— Небесная Сеть. Это компьютерная система обороны. Ее разработала для системы ПВО группа «Кибердайн».
— Понятно. — Силберман с серьезной миной кивнул и что-то записал. Это не просто хорошо, это — то, что надо.
— Они послали сюда боевую единицу, Терминатора, чтобы помешать Джону Коннору, — объяснил Риз.
— В каком смысле помешать? — просил Риз.
— Помешать родиться на свет.
Силберман задумчиво почесал щеку. Взглянул на лежавший перед ним отчет и пробежал глазами некоторые строки из рассказа Сары Коннор.
— Точнее, этот компьютерный центр… считает, что сможет победить, стоит лишь уничтожить мать противника, то есть предотвратить его зачатие. Воздействие на настоящее путем изменения прошлого?
— Да.
За зеркалом Вукович негромко рассмеялся.
— Ну, от этого Силбермана сдохнуть можно. — В изумлении покачав головой, он повернулся к своему погруженному в мысли боссу.
— А здорово он на прошлой неделе расколол того малого — взял и сжег его овчарку. Сначала поиздевался над ней, потом…
— Заткнись, — буркнул Трэкслер, разворачивая новую полоску жевательной резинки. В соседней комнате Риз продолжал свой рассказ.
— У них не было выбора, — говорил он. — Их защитная система рухнула. Мы уничтожали ее основную структуру. Мы победили. Взять в плен Коннора на том этапе не имело бы смысла. У Небесной Сети был единственный выход: сделать так, чтобы Джон Коннор вообще не появился на свет.
Риз замолчал. Силберман поднял голову от записей «Продолжай», — мысленно молил он. Но сам лишь улыбнулся и спросил:
— А дальше?
— Мы захватили их лабораторию, — усталым голосом продолжал Риз, вспоминая радостные мгновения победы, — и нашли оборудование, которое позволяет совершить скачок во времени. Но Терминатора они уже через него пропустили. Меня послали на перехват, а весь лабораторный комплекс уничтожили.
— Как же вы вернетесь?
— Я не вернусь, — со спокойствием обреченного ответил Риз. — Вернуться назад невозможно. И попасть оттуда сюда — тоже. Нас только двое — он и я.

— Фрейкс Рэндел, "Терминатор"

кто бы знал, как я люблю эту книгу

Я такой человек, который может связать все, что угодно со своим ОТП ©

О, воистину… Вы даже не знаете, насколько.

Once Upon A Time - Once I Was Real

bloody amazing! *__*

Bon Jovi – Wanted Dead Or Alive

I`m a cowboy, on a steel horse I ride,
I`m wanted, dead or alive,
Wanted, dead or alive.

I been everywhere, still I`m standing tall.
I`ve seen a million faces - and I`ve rocked them all.

Easy A

Я не ставлю под сомнение твою честь. Я отрицаю её существование у тебя.

Они видели всё время и пространство. И кое-что из тамблеровских тэгов

#меня порвало хDDD

И не важно, насколько сильно он выжимает тормоза ТАРДИС – они никогда не остаются. Они бегут, но приходит самый последний день, и они останавливаются перед порогом синей полицейской будки 60-х годов Англии. Он помнит их всех. Он помнит, как они все стояли там в первый раз. Он так любит, когда они восклицают: «Она больше внутри, чем снаружи!», и их ошарашенные лица. Он много видел, так много, но они всегда удивляют его, а он так обожает удивлять их.
- Сейчас год 5,5/яблоко/26… и сегодня, подожди-ка… В этот день Солнце взорвется. Добро пожаловать в Конец Света!
Он так привязывается к ним, неизменно. Как не следовало бы. Ведь он знает… Но никогда не верит, что это повторится снова. Он привязывается к ним ещё больше, так, так сильно! Он думал, так уже никогда не будет после Войны. Но одиночество сделало его сердечнее. Нет, не одиночество. Они. Опять они. Всегда они. На какое-то затяжное, как отвесное падение в чёрную дыру через изумительно-прекрасный метеоритный дождь, мгновение они становятся центральной частью его мира. Они всегда такие разные, такие занятные… И вот они переступают порог синей полицейской будки и уходят. Всегда.
Но гораздо чаще случается по-другому. Гораздо чаще их у него безжалостно забирают. Вырывают прямо из рук, у него на глазах. И он ничего не может с эти поделать. Никогда. И ничего. Иногда он удивляется, почему он не регенерирует каждый раз, когда это происходит. Он ведь умирает, он искренне уверен, что умирает в эти моменты. Он ощущает, как оба его сердца рвутся в клочья и повисают на тонкой сетке вен и артерий, болтаясь где-то между рёбрами окровавленными маятниками. Когда уничтожается сердце – это ведь смертельно? Конечно, это смертельно. Так почему же он не регенерирует?
Он любил их всех. Но были некоторые…некоторые, которые прокрались в его сердца так глубоко, что он не может спать в ТАРДИС в те редкие мгновения, когда ему вообще хочется спать. Их голоса слышаться его воспалённому воображению за дверями их комнат. Он никогда не селит их в одну и ту же комнату ТАРДИС. Так нельзя. Так неправильно. Они не замена один другому. Никогда. И ночами, когда ни одна планета не нуждается в спасении, или же он просто об этом ещё не узнал, он заходит в тот коридор, второй по лестнице направо от комнаты с главной консолью управления, и проходит по всем комнатам по очереди. Это занимает у него почти всё ночное время – настолько, насколько понятие ночи вообще может существовать в безвоздушном космическом пространстве Вселенной. Он слышит их голоса за дверями, и на секунду у него, как у мальчишки, радостно «подводит» живот. Он врывается в комнату… Глупый старый Доктор. Ты ведь знаешь – их там нет. Ты ведь знаешь, что это твоё старое глупое воображение опять спорит с реальностью, которую ты не в силах изменить. Ни на этот раз. Ни фиксированную точку времени.
Их нет там. Комнаты пусты. Некоторые – уже много, много лет. Но их воображаемые призраки всё ещё там, всё ещё с ним, всё ещё… Теперь он слышит их смех из комнаты управления, возгласы удивления…плачь.
В комнате Сары Джейн до сих пор лежит на тумбочке её любимый шарф. В комнате Розы с зеркала улыбается её фото-голограмма, сделанная на одной из планет системы Вулкан-11 случайным фотографом-гуманоидом. Он иногда подходит к изображению и проводит по нему пальцами, желая дотронуться, снова почувствовать… Но пальцы проваливаются сквозь призрачные мерцающие линии её широкой улыбки на холодную пыльную поверхность зеркала. И тогда он резко отдёргивает руку, разворачивается и выходит из комнаты не оглядываясь, захлопнув за собой дверь. Он идёт в другую комнату, нарушая правильную последовательность. Почти бежит к ней. Ему так больно. И он знает, что, как только он отворит ту дверь, к которой так стремительно несётся по бесконечному коридору, ему станет ещё больнее.
Эта комната самая последняя на сегодня. Эта сердечная рана не кровоточит – она всё ещё истекает кровью. Но ему необходимо…
Он толкает дверь. Она стоит там же, где и всегда. Разумеется, он ничего не трогал тут. Даже когда ТАРДИС удалила все спальни, он методично восстановил каждую, со всеми мелочами.
- Эм, Доктор, на этот раз можно без двухъярусных кроватей?
- Нет, двухъярусные кровати это круто! Кровать, с лесенкой! Вы же не можете отказаться от этого!
В этой комнате осталось так много вещей… В два раза больше, чем обычно они оставляют после себя. Эта комната…
- Ох, Амелия…
Он чувствует в горле ком, размером с солнечную систему. Он подходит к деревянной лесенке между ярусами, обхватывает её руками, утыкается лбом в тонкие брусья ступеней и…плачет. Он чувствует, что плачет.
- Привет, старый друг. Вот и мы здесь. Ты и я - на последней странице…
Прежде, чем выйти отсюда, пройти по длинному коридору, свернуть направо, спуститься по лестнице и вернуться в комнату управления, он останавливается на пороге. С согнутыми плечами, с поникшей головой. Водит большим пальцем по ручке двери, медленно перекатываясь с пяток на носки. Он думает о том причудливом звуке неправильного приземления ТАРДИС.

Не важно, насколько сильно он выжимает тормоза – они никогда не остаются.

Doctor Who: Christmas Special spoilers