tanyakerr

я никак не могу собраться с мыслями и написать еще что-то..
как будто боюсь чего-то.
как будто нельзя это делать.

Меня всегда удивляло безразличие.
Не гнев, не зависть, не злоба.
Это типичные человеческие качества.
А вот безразличие, на мой взгляд - это новоприобретенный инстинкт.

Коты очень скучают, когда их оставляют одних дома,
они сразу же ложатся спать, чтобы время быстрее прошло,
они ложатся на одежду хозяина, потому что она пахнет им,
и спят, и наверняка, видят сны о нас,
потом просыпаются от звука открывающегося замка,
выбегают в прихожую, трутся о твои ноги,
звонко мяукая, как будто говорят нам "наконец-то ты пришел, не оставляй меня больше одного".

уезжаешь?
НАПИШИ ЧТО БУДЕШЬ ПО ВСЕМ СКУЧАТЬ, НАПИШИ ЧТО ВСЕХ ЛЮБИШЬ И ОБЯЗАТЕЛЬНО ОСТАВЬ СВОЙ НОМЕР СОТОВОГО!
БЕЗ ЭТОГО НЕ УЕЗЖАЙ, НЕ НЕ

А ведь это твоя последняя жизнь, хоть сама-то себе не ври.
Родилась пошвырять пожитки, друзей обнять перед рейсом.
Купить себе анестетиков в дьюти-фри.
Покивать смешливым индусам или корейцам.
А ведь это твое последнее тело, одноместный крепкий скелет.
Зал ожидания перед вылетом к горним кущам.
Погоди, детка, еще два-три десятка лет –
Сядешь да посмеешься со Всемогущим.
Если жалеть о чем-то, то лишь о том
Что так тяжело доходишь до вечных истин

Все, что еще неведомо – сядь, отведай.
Все, что с земли не видно – исследуй над.
Это твоя последняя юность в конкретно этой
Непростой системе координат.

Нас вот так же, как их, рассадят по вертелам,
Повращают, прожгут, протащат через года.
И мы будем квартировать по своим телам,
Пока Боженька нас не выселит
В никуда.
Какой-нибудь дымный, муторный кабинет.
Какой-нибудь длинный, сумрачный перегон.

А писать надо так, как будто бы смерти нет.
Как будто бы смерть – пустой стариковский гон.

Ну вот так и сиди, из пальца тоску высасывая, чтоб оправдывать лень, апатией зарастать.
И такая клокочет непримиримость классовая между тем, кто ты есть и тем, кем могла бы стать.
Ну сиди так, сквозь зубы зло матерясь да всхлипывая, словно глина, что не нашла себе гончара, чтоб крутилась в башке цветная нарезка клиповая, как чудесно все было в жизни еще вчера.
Приключилась опять подстава, тектонический сдвиг по фазе – ну глупо ведь: эта жизнь по тебе катается, переламывая, а ты только и можешь дергаться и реветь.

Да, тут не без пощёчин и зуботычин,
Впрочем, легчайших, так что не кличь врачей.
Сколько б ты ни был зычен и предназначен –
А все равно найдутся погорячей.
И не мечтай, что Бог на тебя набычен,
Выпучен, как на чучело, на чуму.
Как бы ты ни был штучен – а ты обычен.
А остальное знать тебе ни к чему.

— Мама, мама, а что это там летит?
- ЭТО ТВОЯ ЖИЗНЬ К ЧЕРТЯМ ЛЕТИТ ДОЧА

Слышишь все, как сквозь долгий обморок, кому, спячку;
какая-то кривь и кось, дурнота и гнусь.
Шепчешь: пару таких недель, и я точно спячу.
Еще пару недель – и я, наконец, свихнусь.
Кризис времени;
кризис места;
болезни роста.
Сладко песенка пелась, пока за горлышко не взяла.
Из двух зол мне всегда достается просто

Абсолютная, окончательная зола.

(с)

Что за климат, Господи, не трави, как ни кутайся – неодет.
И у каждого третьего столько смерти в крови, что давно к ней иммунитет.
И у каждого пятого для тебя ледяной смешок, а у сотого – вовсе нож.
Приходи домой, натяни на бошку мешок и сиди, пока не уснешь.
Перебои с цикутой на острие пера.
Нет, еще не пора,
Все еще не пора.

Лето по миллиметру, как муравей,
Сдает границы своих владений.