take this night

Странно чувствовать так сильно и так просто милолетность жизни – и свою.

Подросток в городе легальных наркотиков и рейва. Вряд ли он в библиотеке.

— Ты, как все подростки, думаешь, что никто тебя не понимает и весь мир ополчился против тебя.
— Нет, просто этот город ополчился против меня. Я бы спятила, мама, если бы решила, что против меня весь мир!

today isn`t the best day

†
ничто так не расстраивает нервную систему, как всё

На обратной стороне Луны
ты живешь
и я тебя почти не вижу.
Я сижу на крыше
и шепчу стихи.
Может быть, когда-нибудь,
ты меня услышишь.

поскользнулся в ванной и ударился.
был и нету. осталась простынь,
на которой ты спал, окурки в пепельнице, волос на одежде,
мелочь в кармане - пару часов назад ты еще держал ее в руке, а теперь лежишь и не дышишь. а компьютер еще включен.
и кто-то пишет тебе сообщения. а потом звонит.
и какой-то человек думает,
как он скажет тебе что-то важное.
а это уже неважно

Это плата за рай
На полчаса.

Так мы втянуты в вечность.
И вместе, и врозь,
Накануне и впредь.

Стоит только шагнуть, о тропинке забыв, будет странных эмоций безудержный взрыв.

Я знаю, что ты знаешь,
Что я знаю, что ты знаешь.
И ты скрываешь то, что я скрываю,
Что ты скрываешь.

Просто я знаю, что ты есть

* * *

Опять Шопен не ищет выгод,
Но, окрыляясь на лету,
Один прокладывает выход
Из вероятья в правоту.

Задворки с выломанным лазом,
Хибарки с паклей по бортам.
Два клена в ряд, за третьим, разом
Соседней рейтарской квартал.

Весь день внимают клены детям,
Когда ж мы ночью лампу жжем
И листья, как салфетки, метим,
Крошатся огненным дождем.

Тогда, насквозь проколобродив
Штыками белых пирамид,
В шатрах каштановых напротив
Из окон музыка гремит.

Гремит Шопен, из окон грянув,
А снизу, под его эффект
Прямя подсвечники каштанов,
На звезды смотрит прошлый век.

Как бьют тогда в его сонате,
Качая маятник громад,
Часы разъездов и занятий,
И снов без смерти, и фермат!

Итак, опять из-под акаций
Под экипажи парижан?
Опять бежать и спотыкаться,
Как жизни тряский дилижанс?

Опять трубить, и гнать, и звякать,
И, мякоть в кровь поря, опять
Рождать рыданье, но не плакать,
Не умирать, не умирать?

Опять в сырую ночь в мальпосте
Проездом в гости из гостей
Подслушать пенье на погосте
Колес, и листьев, и костей?

В конце ж, как женщина, отпрянув
И чудом сдерживая прыть
Впотьмах приставших горлопанов,
Распятьем фортепьян застыть?

А век спустя, в самозащите
Задев за белые цветы,
Разбить о плиты общежитий
Плиту крылатой правоты.

Опять? И, посвятив соцветьям
Рояля гулкий ритуал,
Всем девятнадцатым столетьем
Упасть на старый тротуар.

Борис Пастернак