Дьявол в деталях

…

И наш метамфетамир они не порушат,
милый, не томи, вдохни и поглубже…
По ноздрям и до сердца,
на земле нам нет места…
Нет.

:::

"Дайте ему уже дозу, я смотреть на это не могу…
Она опять ему мерещится, уже третий год…

Сколько можно?"

…

Она имеет типичные для психоза симптомы:
галлюцинации, чувство страха, иногда даже паранойя, судорожные движения, расширение зрачков, из-за которого глаза кажутся черными…

Сантиметрами по снегу, блеск сжатого снотворного.

Вмят протектором колёс, мы еле дышим под приборами,

втесались в поршни, воск льет на поры,

кабины из бинарных тел сменяя, но скрывая.

До сих пор всего лишь загнаны в тупик, повысив скорость при разгоне, мы разобьёмся дома в трезвом страхе коридора.

Лишь в ванных комнатах наш мир навеки изолирован,

минуты исправляя, пульс, играя тактом изобилия.

Протыкая с кожей, вытекая с кровью, бьюсь сердцем

из ладони, наполняя тело легкими.

Замутированный воздух пролонгирован врачами,

дрожью пробивая губы запретом на молчание.

Перекрашенные жертвы лишены системы,
кремнем пленные, фосфорными перьями.
Уныло увядая, дышали бешеной средой,
на прибрежной полосе я переспал с твоей зимой…

Симметрия смятения, мы очнулись слишком рано,

сильно активная органика в спиралях рвала фару.

Мы - свидетели, как пьяные тормозили грязью разума,

светали вперемешку, монтировались в плазму.

Нас так ещё мало, стирая номера с обоев,

кидали имена из окон с душевными побоями,

смывали нежность душевых и не смеялись вслух,

прощали за улыбки следами обводящих круг.

Уныло увядая, дышали бешеной средой.
На границах этой осени я переспал с твоей зимой…

Gillia feat. Coddy (с)

…

То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.

Иосиф Бродский

Это ценность в наше время - иметь такого друга, на которого не влияет ни время, ни погода, ни расстояние.

Твое сердце становится похожим на перегруженную спасательную шлюпку. Чтобы не утонуть, ты выбрасываешь за борт свою гордость и самоуважение, свою независимость. А спустя какое-то время ты начинаешь выбрасывать людей — своих друзей и всех прочих, кого знал годами. Но и это не спасает.

Грегори Дэвид Робертс, "Шантарам "

…

Никогда, ничего, ничего не начать.
Никогда. Никого. Умирать и молчать.
Не искать, не любить, не жалеть и не спать.
Никогда, никуда, никого не пускать.
Не вдвоём.
И убьём.
Им приснится вода.
Не твоё. Не моё. Провода, провода.
Героин.
Пульса нет,
Только ты не причём.
Абонент отключён…

ТаТу (с)

***

Дитрих сходит с ума:
«Всё прежнее – далеко…»
Похотливая кровь с младенческим молоком
отбивает виски словами, как молотком:
«Пострадаешь сейчас, а дальше пойдет легко…»

Дитрих тихо твердит:
«Чума, это всё – чума…»
Как во сне каждый вечер снова идёт в чулан,
возвращается к юбкам, сеточковым чулкам,
превращается в нежную девочку мальчуган…

Дитрих ходит по комнате, падает на диван,
поправляет чулки - резиночки в кружевах,
представляет - к обивке его прижимает Вайн,
и натянуты нервы сильнее чем тетива…

Хитромудрый мейкап искажает черты лица,
Дитрих смотрит на время каждые полчаса:
«Если ты не напишешь – я же управлюсь сам!»
«Май транссекшуал мисс, велкам ту май Версаль!»

Мягко хлопает дверца, бэха берет разгон.
«Я прошу тебя, боже, не высылай мозгов
и избавь от сомнений, боже, и тормозов!» -
Дитрих сходит с ума, Дитрих идёт на зов…

Дитрих ёрзает:
«Да! Сегодня опять втроём!
Обжигающим семенем полниться до краёв!»
Дитрих с воем без боя сладкую отдаёт:
«Ах! Мне нравится как она подо мной поёт!»

Дитрих снова ложится девочкой на кровать:
«Не такой уж большой, чтобы опять хромать…»
Балдахин и наручники, плеточка-бахрома:
«Называй меня вместо мистера просто Майк…»

Дитрих любит мечтать о хижине на Бали:
«Милый Вайн, мой любимый, коктейля ещё налить?»
Он накопит для них:
«Подумаешь, поболит…
Ведь гораздо больнее, когда на счету нули.»

Ди пытается спать:
«Зачем ты во мне, зачем?
Я с тобою для всех, а по сути – совсем ничей…»
Обещает себе: «В последнюю из ночей
за чулочной резинкой кололся последний чек…»

Дитрих сходит с ума…
Он сходит с ума…
С ума…
Он насквозь пропитался вкусом своих помад…
Он пытается новую сущность в себе поймать
и начать понимать себя…
Заново понимать…

Марк Вербер

***
Кокаиновые дети проникают в тело, закрывая веки белым снегом,
Укрепляя лёд секретами, пишут бесследно стропы, просекая раны Верой, переполненной внутри.
Разрушают храмы, дыхание прерывая с каждым разом всё сильней.
Кровь – это игрушка тех живительных детей.
Это сила в руках, она перемещается комками под кожей.
Слышишь дыхание в пальцах, но не однократно сокращались мышцы.
Правое крыло, левым зацепив отрезок Ада за гранитное стекло.
Адреналин разбивает оболочки, точками читания режут ушные мочки, выпадают кадры на нами неизвестной станции, оставив след для инвестиции,
как раз в твоей экранизации:
в главной роли люди, титры, предметы…
Тише…
Приглушая свет подумаешь,
кто-то
вышел….

Он был не из тех, для кого бессонная ночь — мученье, напротив, когда не спалось, он лежал и вволю предавался размышлениям: как работает гигантский часовой механизм вселенной?
Кончается ли завод в этих исполинских часах или им предстоит отсчитывать еще долгие, долгие тысячелетия?
Кто знает!
Но бесконечными ночами, прислушиваясь к темноте, он то решал, что конец близок, то — что это только начало…

Рэй Брэдбери, "Вино из одуванчиков "

***

Мы хрупкие такие, как дым сигаретный.
В толпе каждый из нас такой незаметный.
Нам хорошо, только когда мы вместе,
И по карманам в фольге марок одна на двести.
Мы дети этого страшного мира
Продаем свою жизнь на задворках Берлина.
Здесь СПИДом болен почти каждый мальчик,
А каждая девочка по номерам знает тачки.
Родители делают вид, что не замечают,
Как ночами ломает, душу - тело ломает.
И Богом зовется нежно тот, кто продаст –
«Спасибо, сегодня умрет не один из нас!».
А кто-то ведь все еще ходит в школу,
В кино ходит с народом веселым.
Мы же на каждую свою марку,
Которая даст нам надежду на завтра.
Мы плачемся друг другу ночами в жилетку,
Что судьба стреляет так убийственно метко,
Что ничего от счастья уже не помогает –
В каждом из нас оно тихонько умирает.
Мы, как грязные дети вокзала,
От жизни прошлой осталось так мало.

Катя Паника (с)