Это не твой полёт, друг

я поменяюсь, слышишь? я обещаю
я тут совсем один
я по тебе скучаю

я люблю тебя всякого. колючего, небритого. я люблю когда ты злишься и ругаешься матом. я люблю кусать твои губы и царапать спину. я люблю, когда ты целуешь мою шею и прижимаешь так, будто я последнее, что у тебя осталось. я люблю смотреть как ты спишь и будить поцелуями. я люблю смотреть в твои сонные глаза на рассвете. люблю твой запах и запястья. люблю, когда ты гладишь мои волосы и держишь за руку. люблю задыхаться рядом с тобой. люблю скучать. люблю тебя прощать. я люблю все твои нежности и грубости. я люблю тебя за то, что таких как ты больше нет.

и когда тебе кажется: "вот же, вот же, это он, и нету его дороже, ах-спасибо-за-этот-подарок-Боже, разделю с ним насущный свой хлеб и ложе, мы закончимся свадьбой и домом за рубежом" — убедись, что ему кажется это тоже, а не то закончится через жо. и когда ты уже не рисуешь стрелок на глазах, не рвешь, будто тузик грелок, пристающих к нему нетраханных озверелок, не катаешь истерик, не бьешь тарелок, забываешь приклеивать в речь "сю-сю", в выходные кормишь по паркам белок — то его, как книгу, прочла ты всю.

Ты говоришь, она часто мечется, тревожно озирается: разве это признаки спокойствия? Ты толкуешь, что она повредилась умом. Как ей было не повредиться, чёрт возьми, в её страшном одиночестве?