Я сижу и смотрю на нее в свете софитов: на соломенные волосы, веснушки, лисьи глаза с беспутными стрелками, без которых они безлики, выступающий за контур губ карандаш, на её так почему-то раздражающие меня руки. Сижу в красивейшем зале, струящемся белыми плавными линиями, и разноцветный свет обволакивает нас.

Я слушаю про то, как она влюбилась с первого взгляда, как у нее захватило дыхание. Слушаю и не понимаю, не разделяю — только издалека сочувствую и еще немножко ревную к моему лучезарному «никогда». Для меня нет фигуры, есть только моё и фон.

Я вспоминаю об этом сейчас. Чего она касалась этими руками? Из каких чашек пила, какие простыни сжимала, в какие потаенные закоулки души забралась и наследила там? Я думаю об этом сейчас, потому что тогда мне было не до того.

Сейчас. Этого зала больше нет. Лучезарного «никогда» больше нет. И теперь она не поймет меня при всем желании своей женской истерзанной души, хоть мы и оказались на одной чаше весов.