Мой дебют с Акуниным и Водолазкиным состоялся лишь в этом году. Современные популярные авторы всё время соперничали с классиками, но, наконец, добрались до моей книжной полки. Один был посоветован коллегой, второй и вовсе передан мне во временное владение. Итак:
«Кладбищенские истории» Бориса Акунина и Григория Чхартишвили (привет, Тайлер Дёрден) не совсем типичный роман. Автор использует своё настоящее имя и описывает, как любит старинные кладбища, в чём я его, конечно же, понимаю; и псевдоним Акунин, под которым пишет небольшие рассказы, навеянные этими некрополями. В целом, будто читаешь чей-то ЖЖ – становишься ближе к автору, так как он буквально посвящает тебя в свои эстетические предпочтения. А потом сразу же полу-реальный мир, в котором автора уже как бы и нет. И вот ты уже следишь за главными героями то в Японии, то в Великобритании. Истории друг на друга не похожи, да и не было такого замысла. Каждая хороша по своему. Где-то даже неожиданно появляется Фандорин. Приятно замечать известных персонажей в совершенно несвязанных книгах. В общем, ничего плохого сказать не могу. К сожалению, ничего хорошего тоже.
А вот «Лавр» Водолазкина вызывал горение жёпы! То из-за христианской идеи СТРАДАТЬ, то из-за отсутствия параграфов. Что за неуважение к читателю? Сплошной текст я воспринимаю только в твиттере, но там он обусловлен ограничениями по количеству знаков. А тут что? Тьфу. От древнерусского кайфовали только извращенцы. Лично я читаю ради удовольствия, а не чтобы поломать голову, когда ни черта не понимаешь. Но это ладно — особенности автора.
Сам роман – герой думает, что виноват, так что теперь должен страдать. И вот он уже не живёт нормально, а бомжует. Ладно ещё людям помогает при этом. Нудное повествование разбавилось лишь появлением предсказателя из Италии — как глоток свежего воздуха. И часть с походом в Израиль была хоть немного интересной. Возможно оттого, что гг наконец-то перестал пиздострадать. Но потом всё по новой, а он БАЦ и уже старик. Уф, каким бы агностиком я не была, но вероятно христианство у меня где-то на подкорке, раз я не бросила эту книгу, а продолжала насиловать себя её чтением.