однажды мне выдали искорку. сказали: повсюду враги.

дели свой огонь только с близкими, и крепко его береги.

искала надрывно, отчаянно, металась от мёртвых к пустым,

кормилась друзьями случайными, из тех, чья привязанность – дым.

с годами мой шторм успокоился, во мраке зажёгся маяк.

весёлая дикая вольница, без выбора "кровь или яд".

шла к свету сквозь тёмные комнаты, доспехи раздав по пути,

узнала, навеки запомнила – есть те, к кому можно прийти.

позволь обречённо раскрытому поверить, что он не один,

и строгим языческим идолом ты станешь ему господин,

дай море волос кучерявое – забывшись, он станет тонуть,

а самой надёжною гаванью окажется глаз твоих ртуть.

тогда-то ты сможешь убить его, и даже кричать запретить,

и с самыми лютыми битвами ту фразу никак не сравнить.

всегда поднималась, карабкалась. в побочках – лишь копоть и гарь,

но хтонь твоя чёрными красками покрыла горящий янтарь,

ударила в спину, бесстыжая. смеясь, погасила маяк,

а чтобы уж точно не выжить мне, внушила: виной всему я.

ушла, добивая изысканно: "помочь? нет, никак не смогу. ты душишь собой мою искорку. я тоже её берегу."

быть честным, открытым и искренним не значит "себе – ничего".

дели свой огонь только с близкими – нет ближе себя самого.

пусть холод да буря незваная бросают меня умирать,

вся боль заживёт. ведь под ранами искра продолжает пылать.