В общем-то, я научился себя латать,
не уповая на время, что, вроде, лечит.

В доме моём приглушённая пустота,
что кашемиром ложится ко мне на плечи:
мягкая, нежная, близкая и, почти,
будто любимая женщина в жизни этой.
Столько ведь раз я стихами её почтил,
что проклинаю себя за клеймо поэта.

*

Под потолком дым из воздуха вьёт слова,
чтобы мою немоту оправдать хоть как-то.
Там, за стеной, говорят, обо мне молва: просто я вовремя вышел из рамок акта —
я перестал в безнадёгу играть с людьми,
выбросил прочь свою кучу фальшивых масок.
И не сказал бы, что стал мне милее мир,
но…
я привык ни за что не сражаться сразу.

*

Где-то под лампой мой скомканный полубог
шепчет о свете, который в груди растаял,
долго хранясь исключительно в голубом.
Только теперь поменялся я с ним местами:
в чьей-то груди я растаял, поник, исчез.
Был ли я предан, иль сам я кого-то предал,
только вот я, а не кто-то проснулся "без "
и тишиной был укрыт, словно тёплым пледом.

*

В памяти тёмными пятнами поле мин,
где я сражался (о, господи, был под боем
нитей судьбы, что сводили меня с людьми?)
Что же, теперь
мне не хочется быть с тобою.

Был я оболган, иль сам потонул во лжи,
только вот я стал безликим сегодня утром.

В общем-то, я научился с собою жить.
В общем-то, я поступил хоть однажды мудро.