Иногда меня колют смутные упреки. Когда я заказываю второй десерт, а он съел один, что, скажем откровенно, происходит не в первый и не в последний раз (ты что! Девочки так не делают, он подумает, что ты какая-то), или когда слишком много болтаю о «чепухе», которой хочу поделиться, говорю, что думаю, а не что нужно сказать мудроженщине, говорю о будущем (мужчины боятся такого!); когда слишком сильно тащу его понюхать что-нибудь новое, когда не сексуально одеваюсь, когда встречаю его в домашнем, неподготовленная, прямо скажем, ни к Оскару, ни даже к Кинотавру. И каждый раз я думаю, что это неправильно, что он этим недоволен и не говорит мне ничего по какой-то странной, неясной причине, граничащей с нежеланием обидеть и презрением. И каждый раз я повторяю себе, что вообще-то я человек, я женщина, и ни второй десерт, ни треники не делают меня менее женщиной. Да, я такая, я человек-план, я человек-брюки, человек-губы, человек-пирожное, все-по-моему-человек, и это вряд ли изменится. Когда я сумею промолчать, не сказать то, что ни в коем случае нельзя говорить мужчинам, я прям ощущаю, как моя внутрення богиня надевает юбку-миди. Возможно, я подсознательно боюсь тех слов, что слышали мои предки, женщины такого же железобетонного характера и упрямого нрава, платившие за это без конца. Но разве я должна быть мягкой там, где я не мягкая? Должна, или меня выкинут из женщин? Или как?