Гештальт с Питером закрыт, цены на Маноло просмотрены (бабушка, взглянув на пару за 900 баксов: "дешевка"). Приехав домой, я поняла, что это был не просто гештальт, что мы вообще-то были неприлично, невероятно влюблены, расплескивая эту влюбленность сквозь колонны китайских туристов и четкие кварталы Нового Амстердама.
Оказывается, я все делала не так. Силен тот, кто прощает, а не тот, кто захлопывает дверь после третьего звонка. Не то чтобы я не знала этого раньше - понимание смутно коснулось меня еще давно, когда я писала о черновиках - но осознание пришло ко мне позже. Однако мысль, что можно снова дружить с тем, кого за спиной называл разными словами, с тем, кто делал то же самое за твоей спиной, до сих пор мне претит. Скорее всего, это именно то, что называется гордыней. Захотела ли я после такого открытия восстановить все забытые контакты? Нет, ведь я не горю желанием восстанавливать даже полузабытые, но что-то должно измениться.
Я двигаюсь, я делаю наношажки по направлению к лучшей себе; я пытаюсь измениться тектонически, и кто знает, сколько это займет времени. Кто знает, что получится. Мои попытки быть сильным человеком заключались в освоении навыка делать хорошую мину при самой плохой игре, но действительно сильный человек может быть "слабым". Уязвимым. Чувствительным. Эмоциональным. По-настоящему сильный человек не парится, что кто-то увидит его таким, какой он есть, со своими слабыми местами и горячими точками. Я пытаюсь учесть это, вылезти из своей брони, крепости, скорлупы, стать в меру открытым человеком. С незнакомцами я могу быть кем угодно, выстраивать любые легенды, но зачем играть здесь? Зачем я делаю это, а потом молчу? Я знаю, почему. Я до жути боюсь разбить те хрустальные обломки, что с таким трудом склеивала множество, множество бессмысленных раз.
С любимым человеком будет в сотни раз больше некрасивых сцен. В тысячи раз больше ссор, конфликтов, забытых обид, чувства вины. Перед любимым человеком будет в миллион раз хуже сознавать свои провалы, вспышки, свою грубость, свою несдержанность. Иначе никак. Но если ты можешь это вынести, то ты достоин любви - вселенской, языческой, святой, дезинфицированной, ирреальной, грозовой, всепоглощающей истовой любви.
Love is hard
Sex is easy
You think you invented life
You find it hard to define
But you do it every time
The you do it again