Моя бурная деятельность с февраля по май, сдается мне, явилась всего-навсего невротичной реакцией на резкий вынужденный обрыв общения с К. в январе. Все мои предпринятые безумные кампании - не более, чем бессознательное поведение, с помощью которого я силилась наполнить свои промежутки яркими и сумасшедшими событиями-поступками, которых до сего момента в жизни не совершала, они же и помогли отвлечь мое внимание от ощущения безысходности. Помнится, единственное, чего я наижутчайше испугалась, оказавшись дома после новогодней ночи, так это было то, что окажусь в неведении и пустоте без К., встреч с ним и останусь никому не нужна, а к тому времени я привыкла к его сообщениям (пусть и редким) в стиле "Как твое замечательное настроение?", необременительным для меня свиданиям раз в неделю и проч. Хотя… Здесь рычагом к действиям в первую очередь все-таки сработали и жажда смены обстановки, и боязнь застоялого болота, в котором невозможно попасться на глаза кому-нибудь интересному, и осознание широты своих действий. Уже гораздо позже я с ехидцей поняла, что тем периодом заткнула бы его за пояс по времяпровождению. Когда изо дня в день повторяется одно и то же, а на работе временами случаются раздражающие периоды нервного ерзания вкупе с вопрошанием о смысле своего существования и подсчетом упущенного времени, начинаешь сходить с ума от резких мыслей-вопросов: "А кто ты такая, чтобы болтать без умолку и еще верить, что этой болтовней сможешь косвенно убедить любого в своей уверенности? Ведь ты всегда ДО этого и лишнего слова не могла проронить, и считала, будучи застенчивой, что с глупыми просьбами к людям не обращаются, вдруг откажут и обидят?" Но теперь мой способ в корне изменился, теперь я прежде попытаюсь попробовать все возможное - даже самое страшное когда-то для меня -, если буду знать, что оно мне поможет для получения желаемого.