Жервеза заикалась, слова не сходили у неё с языка. Она так дрожала, что вилка выпала у нее из рук. Голод душил её, голова у неё затряслась, как у старухи. Пришлось есть пальцами. Положив в рот первую картофелину, она разразилась рыданиями. Крупные слёзы катились по её щекам и капали на хлеб. Но она ела, она с дикой жадностью поглощала хлеб, смоченный слезами, она задыхалась, подбородок её судорожно кривился. Чтобы она не задохнулась окончательно, Гуже заставлял её пить, и края стакана постукивали о её зубы.