С гордоподнятым факом

Золушкин день не заладился прямо с утра:
Принц похмелялся и даже не думал жениться:
Вскользь обещал пригласить во дворец кружевницей
Или оконщицей – чистить фамильный витраж.

Золушка плакала. Золушку можно понять.
Как умудрилась она до двенадцати кончить?
Кто теперь будет у Золушки – старший оконщик?
Фея – блядина. Не сказка, а просто – хуйня.

кто-то бросил этот февраль тлеть на грязной обочине
и, кашляя сипло, ушёл
.

лет через двадцать мы научимся расставаться с прочими,
перестанем просить: "будь, пожалуйста, меньшим из зол".
ты узнаешь, что от кофе остаётся лишь горечь на пятой чашке,
отказывают рецепторы, нервы и люди. все.
лет через двадцать тот, кто родился в рубашке,
износит её и пойдёт по другой полосе
.

лет через двадцать поймёшь, что по вызову чувств не бывает,
что бесполезно страдать, ныть и волком выть.
любовь приходит только тогда, когда знает: её не ждали,
тогда ты и встретишь того, с кем хотелось быть.
тогда ты и встретишь того, с кем была бы счастлива,
про которого просто так скажешь: "мой! "
наверное, голос у него спокойный, уставший, ласковый
и немножечко с хрипотцой
.

ты научишься ждать.
уже сейчас в каждом таится по вещи, которую можно рассказать лишь прохожему в парке, забыв, что пора домой.
но всё не так уж плохо. закрой глаза
и вскоре проснёшься весной
.

ты научишься замечать все эти мелочи, глупости, радости,
эту лёгкость, когда надеваешь плащ после куртки
и навстречу идешь весне.
ещё не пора быть серьёзней,
ты, расставшись с мечтой, признаёшься в слабости,
ведь если птице подрезать крылья, она будет летать во сне
.

лет через двадцать мы будем такими же юными, связи - прочными.
просто станем чуть-чуть сильней.
мы пережили эту зиму, иди.
кто-то бросил февраль тлеть на грязной обочине,
потерпи немного. лишь пару дней
.

Мои друзья те, с кем можно молча курить, чесать ебало и наслаждаться тем, что заменяет нам жизнь.

Я смотрю на себя в зеркало, пытаясь заставить себя прочувствовать весь кошмар своего положения, понять, в кого я превратился. Но я ничего не чувствую кроме нарстающего кумара.

Завтра, когда мое тело найдут,
Плач и рыданья поднимутся тут.

Станут жалеть о судьбе дарований,
Смерть назовут и случайной и ранней,

И, свои прежние речи забыв,
Станут мечтать, как я был бы счастлив.

Только одни стебельки иммортели
Тихо шепнут о достигнутой цели.