À tout prix

— Мне жаль тебя. Ты не узнаешь ни любви, ни дружбы.

— Ты - глупец, Гарри Поттер, и ты потеряешь всё.

Я любил её, и, порой, она любила меня.

чудесные

fallinginlove:

resiste:

refuted:

Glee Cast: Hit me with your best shot!

You come on with a come on, you don't fight fair

But that's O.K., see if I care!

Knock me down, it's all in vain

I'll get right back on my feet again!

♫

—sweetheart:

julia-fabulous:anberlin:

C днём рождения, Майли!

Для меня ты больше, чем знаменитость, ты невероятная девушка.Be always yourself.

Я всегда буду любить тебя ♥

—harry:

Девооочки мои, видя очень много постов с любимыми блогами я просто не смогла сдержаться, и решила сделать нечто подобное.Ну что вот они, вот они мои самые дорогие и любимые!

Может за кем-то я слежу не так давно, но вы меня вдохновляете, я не могу словами выразить свою любовь, I LOVE YOU!Я безумно вас люблю*

Можно я скажу как ванилька?!СПАСИБО ВАМ, КОТИКИ МОИ!

FUCK AMAZING!

P.S.Прошу не обижаться тех кого я не указала в этом списке, вы все для меня дороги!

Настюша, спасибо большое:*
Мне очень приятно:З
Хотелось бы так же в ответ поблагодарить и тебя за такой прекрасный блог.

День 6: 5 вещей, без которых вы не можете жить.

1. Семья.

2. Друзья.

3. Телефон.

4. Книги.

5. Пудра, тушь.

Играет гимн и мое горло напрягается от отвращения, потому что на сцену выходит президент Сноу. Его сопровождает маленький мальчик, одетый в белый костюм, держащий простую деревянную коробку. Гимн кончается, и президент Сноу начинает говорить, напоминая нам всем о Темных Днях, после которых родились Голодные Игры. Когда были изложены правила Голодных Игр, в них говорилось, что каждую четверть века будут отмечать Двадцатипятилетие Подавления. Это должна быть прославленная версия Игр, которая бы освежила нашу память об убитых из-за восстания дистриктов.
Эти слова как нельзя кстати, потому что, как я подозреваю, некоторые дистрикты восстают прямо сейчас.
Президент Сноу продолжает рассказывать нам, что происходило на предыдущих Двадцатипятилетиях Подавления.
– На двадцать пятой годовщине, предназначенной напомнить мятежника, что их дети умирают из-за их выбора начать насилие, каждому дистрикту было приказано выбрать кандидатов и проголосовать за трибутов, которые представят его.
Интересно, что они чувствовали, выбирая детей, которые должны были пойти. Гораздо хуже, думаю, быть выбранным своими соседями, чем когда твое имя достают из шара Жатвы.
– На пятидесятой годовщине, – продолжает президент, – как напоминание о том, что по два мятежника умерли на каждого жителя Капитолия, все дистрикты были обязаны послать в два раза больше трибутов.
Я представляю, как это – оказаться перед сорока семью, а не двадцати тремя. Меньше шансов, меньше надежды, и, в конечном счете, больше мертвых детей. Это был тот год, когда выиграл Хеймитч.
– У меня была подруга, которая пошла в тот год, – говорит мама спокойно. – Мейсли Доннер. Ее родителям принадлежала кондитерская. Они отдали мне ее птицу потом. Канарейку.
Я и Прим переглядываемся. Мы впервые слышим о Мейсли Доннер. Может, потому что мама знала, что мы захотим выяснить, как она умерла.

– И теперь мы чествуем третье Двадцатипятилетие Подавления, – говорит президент. Маленький мальчик в белом делает шаг вперед, протягивая коробку, пока открывает крышку. Мы можем видеть аккуратные ряды пожелтевших конвертов. Кто бы ни разрабатывал систему Двадцатипятилетия Подавления, он все продумал наперед, на многие столетия Голодны Игр. Президент выбирает конверт с четко обозначенной цифрой семьдесят пять. Он просовывает свои пальцы под откидной створкой и вытаскивает маленький квадратик бумаги. Без колебания он читает: – На семьдесят пятой годовщине, как напоминание о том, что даже самые сильные среди них не могут преодолеть власть Капитолия, мужского и женского трибута будут выбирать из уже существующего фонда победителей.
Мама издает слабый вскрик, а Прим прячет лицо в ладонях, но я ощущаю себя так же, как и люди, которых я вижу в толпе по телевидению. Немного озадаченной. Что это значит? Существует фонд победителей?
И тогда я понимаю, что все это означает. По крайней мере для меня. У Дистрикта-12 только трое победителей, из которых можно выбрать. Двое мужчин. Одна женщина…
Я возвращаюсь на арену.

Сьюзен Коллинз "И вспыхнет пламя "
Глава 12.

nastyamoloko:

По комнате носятся люди, окружают меня. Последнее прикосновение пудры, инструкции Плутарха и меня выводят к парадным дверям особняка. Центр Города переполнен, людские массы выплёскиваются в переулки. Другие занимают свои места снаружи. Охрана. Должностные лица. Лидеры повстанцев. Победители. Я слышу приветственные крики, означающие, что Койн появилась на балконе. Потом Эффи постукивает по моему плечу и я шагаю вперёд в холодный зимний солнечный свет. Иду на свою позицию, сопровождаемая оглушительным ревом толпы. Согласно указаниям, я поворачиваюсь так, чтобы они видели меня в профиль, и жду. Когда Сноу демонстративно выводят из дверей, публика сходит с ума. Они привязывают его руки к столбу, что совершенно излишне. Он никуда не собирается. Ему некуда идти. Это не просторная сцена перед Тренировочным Центром, а узкая терраса на фасаде президентского особняка. Неудивительно, что никто не побеспокоился о том, чтобы я попрактиковалась. Он в 10 ярдах от меня.
Я чувствую, как лук мурлыкает в моей руке. Тянусь назад и хватаю стрелу. Устанавливаю её, целюсь в розу, но смотрю ему в лицо. Он кашляет и кровавая струйка бежит вниз по его подбородку. Он быстро облизывает языком свои пухлые губы. Я ищу в его глазах малейший признак хоть чего-нибудь - страха, раскаяния, гнева. Но вижу только тот же отсутствующий взгляд, на котором закончился наш последний разговор. Словно он опять говорит мне эти слова: «Ах, моя дорогая мисс Эвердин. Я думал, мы договорились не врать друг другу».
Он прав. Мы договорились.
Прицел моей стрелы смещается наверх. Я спускаю тетиву. И президент Койн, перевалившись через край балкона, летит на землю. Мёртвая.

Сьюзен Коллинз "Сойка - пересмешница
Глава 26.

– В Туре все будет иначе! Я буду влюблена в него так же, как и была влюблена.
– Так же, как вы влюблены в него сейчас, – исправляет меня президент Сноу.
– Так же, как и сейчас, – соглашаюсь я.
– Только вам стоит сделать это еще лучше, потому что восстания должны быть предотвращены, – говорит он. – Этот Тур – ваш единственный шанс что-либо изменить.
– Я знаю! Я буду… Я буду убеждать всех в дистриктах, что я не бросала вызов Капитолию, что я была безумна от любви, – говорю я.

Президент Сноу встает и вытирает свои пухлые губы салфеткой.
– Добейся большего. – Что вы имеете в виду? Каким образом я могу добиться большего? – спрашиваю я.
– Убеди меня, – говорит он, кладет салфетку и забирает книгу. Я не смотрю на него, пока он идет к двери, поэтому вздрагиваю, когда он шепчет мне в ухо:
– Между прочим, я знаю о поцелуе.
И затем я слышу щелчок закрывшейся за ним двери.

Сьюзен Коллинз "И вспыхнет пламя "
Глава 2.