неважно

Идея «Я есмь», мой способ действовать так. словно все исполнено смысла (даже если иногда я говорю, что смысла нет), —все это самым головокружительным образом опровергается абсурдностью смерти. Думать о завтрашнем дне, ставить перед собой цель, иметь предпочтения — все это предполагает веру в свободу, даже если зачастую слышатся уверения, будто ее не ощущают. Но отныне я знаю, что нет высшей свободы, свободы быть, которая только и могла бы служить основанием истины. Смерть становится единственной реальностью. У меня нет свободы продлить бытие, я - раб.

Альбер Камю. Эссе об абсурде

Когда происходит то, чего ты больше всего боялась, на самом деле исполняется твое неосознанное, сокровеннейшее желание. Только оно достойно чести стать настоящим воспоминанием, навеки застыть в кусочке янтаря. Это плод, которым не пресытишься, вкуси его хоть сто тысяч раз.»

Юкио Мисима, «Маркиза де Сад»

Он был так влюблён, что не выходил из дома и сидел у самой двери, чтобы сразу же обнять её, как только она позвонит в дверь и скажет, что тоже любит его.Но она не позвонила, а он сделался старым. Однажды кто-то тихо постучался в дверь, и он испугался и убежал, чтобы спрятаться в шкаф.

Тонино Гуэрра

Если вас оттесняют на исхоженный тротуар, держитесь правой стороны.
Если вы просветляетесь в мыслях - засоряйте свой разум.
Если вы чувствуете непреодолимую симпатию к находящейся в пределах земного вещи, уничтожьте ее.
Если это деньги - сожгите их.
Если это человек - толкните его под трамвай.
Если это дама - привяжите ее к стене и вбейте ей клин.
Убедите себя, что отвращение - самое естественное отношение к предмету и что на поверхности вашей планеты не должно быть ничего, к чему бы вы чувствовали влечение.
Убедите себя, что гораздо благороднее - мыслить представлениями об уже не существующем.
Если же стечение обстоятельств отрекомендуется вам Роковым для вас самих и вынудит вас покинуть земное, - уходите спокойно, с ясностью во взоре и в мыслях.
Уходя, гасите свет.

В том-то и заключалась наибольшая гадость, что я даже в минуту самой сильнейшей желчи, постыдно сознавал в себе, что я не только не злой, но даже и не озлобленный человек, что я только воробьев пугаю напрасно и себя этим тешу. У меня пена у рта, а принесите мне какую-нибудь куколку, дайте мне чайку с сахарцем, я, пожалуй, и успокоюсь.
Ф.Достоевский, "Записки из подполья"

пойду-ка напишу поэму
рассказ трагедию роман
но музы нет и смысла тоже
пошло всё к чёрту я бухать

илья с трудом надел ботинок
глядит еще один стоит
когда же это прекратится
да где же этому конец

прихожу я к участковому и врачу и говорю:"НЕТ МОИХ СИЛ УЧИТЬСЯ МЁРЗНУ ДЕЛАТЬ НИЧЕГО НЕ ХОЧЕТСЯ ЖИЗНЬ БЕССМЫСЛЕННА Я БОЛЬНА ДАЙТЕ СПРАВКУ!", а участковый врач - ЖАН-ПОЛЬ САРТР И ГОВОРИТ ОН МНЕ "КОНЕЧНО КОНЕЧНО НИКУДА ТЫ НЕ ПОЙДЁШЬ У ТЕБЯ Ж ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ КРИЗИС ПРОПИСЫВАЮ ТЕБЕ ПОЛНЫЙ ЭСКАПИЗМ СИДИ ДОМА ЗАБАРРИКАДИРУЙСЯ ЗАКОЛОТИ ДВЕРИ МУЧАЙСЯ МЁРЗНИ НАСЛАЖДАЙСЯ НА ЧЕРТА ТЕБЕ ЭТИ МЕРЗКИЕ ЛЮДИ ТЕБЕ КСТАТИ ПРИВЕТ ОТ АЛЬБЕРА БОБРОВНА ПО ГОЛОВЕ ПРОСИЛА ТЕБЯ ПОГЛАДИТЬ ВОТ РОКАНТЕН ПИРОЖОК ПЕРЕДАЛ ТОЛЬКО ЕШЬ АККУРАТНО СМОТРИ ШОБ НЕ СТОШНИЛО"

Тёмное подозрение закралось в мою душу: а что, если все живые существа, в том числе и люди, являются, по сути, чем-то вроде этих клочьев бумаги? Быть может, и нас несёт по жизни какой-то неуловимый, недоступный нашему понимаю "ветер", которые определяет наши желания и поступки, а мы-то, наивные, ещё пытаемся рассуждать о свободе воли?
А что, если вся наша жизнь есть не что иное, как некий сокровенный, неведомый нам вихрь? Тот самый, о котором сказано: не знаешь, откуда он приходит и куда уходит…
Разве не снится нам иногда, будто, погрузив руки глубоко в воду, мы ловим чудесных серебряных рыбок, а когда просыпаемся, то оказывается, что это всего лишь случайный сквозняк холодил наши ладони?

Густав Майринк, "Голем"

Человек вне ощущения притяжения смерти инстинктивно полагает, что смысл его жизни складывается из мелких смыслов либо осмысленностей его повседневных действий, в эмоциональных связях и взаимоотношениях с другими людьми, наконец, в плодах труда. Он никогда не производит арифметического суммирования смыслов, предчувствуя, что подобная процедура ведет к катастрофе. Смысл жизни не складывается из смысла поступков. Так же как бесконечность не является суммой отрезков пространства, а вечность — времени. Это ясно любому задумавшемуся. Поэтому смысл индивидуальной жизни и жизни вообще состоит не в решении экзистенциальной проблемы, а в ее игнорировании, то есть, во лжи

«Пророки отчаяния с математическою точностию измеряли страдание каждого нерва в теле человека, каждого ощущения в душе его. "Вспомните, — говорили они, — с каким лицемерием неумолимая жизнь вызывает человека из сладких объятий ничтожества. — Она закрывает все чувства его волшебною пеленою при его рождении, — она боится, чтобы человек, увидев всё безобразие жизни, не отпрянул от колыбели в могилу. Нет! коварная жизнь является ему сперва в виде тёплой материнской груди, потом порхает перед ним бабочкою и блещет ему в глаза радужными цветами; она печётся о его сохранении и совершенном устройстве его души, как некогда мексиканские жрецы пеклись о жертвах своему идолу; дальновидная, она дарит младенца мягкими членами, чтоб случайное падение не сделало человека менее способным к терзанию; несколькими покровами рачительно закрывает его голову и сердце, чтоб вернее сберечь в них орудия для будущей пытки; и несчастный привыкает к жизни, начинает любить её: она то улыбается ему прекрасным образом женщины, то выглядывает на него из-под длинных ресниц её, закрывая собою безобразные впадины черепа, то дышит в горячих речах её; то в звуках поэзии олицетворяет всё несуществующее; то жаждущего приводит к пустому кладезю науки, который кажется неисчерпаемым источником наслаждений. <…>
Иногда от взоров толпы жизнь скрывает свои избранные жертвы; в тиши, с рачением воскормляет их таинственною пищею мыслей, острит их ощущения; в их скудельную грудь вмещает всю безграничную свою деятельность — и, возвысив до небес дух их, жизнь с насмешкою бросает их в средину толпы; здесь они чужеземцы, — никто не понимает языка их, — нет их привычной пищи, — терзаемые внутренним гладом, заключённые в оковы общественных условий, они измеряют страдание человека всею возвышенностию своих мыслей, всею раздражительностию чувств своих; в своём медленном томлении перечувствуют томление всего человечества, — тщетно рвутся они к своей мнимой отчизне, — они издыхают, разуверившись в вере целого бытия своего, и жизнь, довольная, но не насыщенная их страданиями, с презрением бросает на их могилу бесплодный фимиам позднего благоговения.
Были люди, которые рано узнавали коварную жизнь, — и, презирая её обманчивые призраки, с твёрдостию духа рано обращались они к единственному верному и неизменному союзнику их против её ухищрений — ничтожеству. В древности слабоумное человечество называло их малодушными; мы, более опытные, менее способные обманываться, назвали их мудрейшими. Лишь они умели найти надёжное средство против врага человечества и природы, против неистовой жизни; лишь они постигли, зачем она дала человеку так много средств чувствовать и так мало способов удовлетворять своим чувствам. Лишь они умели положить конец её злобной деятельности и разрешить давний спор об алхимическом камне.
В самом деле, размыслите хладнокровно, — продолжали несчастные, — что делал человек от сотворения мира?.. он старался избегнуть от жизни, которая угнетала его своею существенностию. Она вогнала человека свободного, уединённого, в свинцовые условия общества, и что же? человек несчастия одиночества заменил страданиями другого рода, может быть ужаснейшими; он продал обществу, как злому духу, блаженство души своей за спасение тела. Чего не выдумывал человек, чтоб украсить жизнь или забыть о ней. Он употребил на это всю природу, и тщетно в языке человеческом забывать о жизни — сделалось однозначительным с выражением: быть счастливым; эта мечта невозможная; жизнь ежеминутно напоминает о себе человеку. Тщетно он заставлял другого в кровавом поте лица отыскивать ему даже тени наслаждений, — жизнь являлась в образе пресыщения, ужаснейшем самого голода. В объятиях любви человек хотел укрыться от жизни, а она являлась ему под именами преступлений, вероломства и болезней. <…> — О люди! люди! не будем подражать нашим предкам, не дадимся в обман, — есть царство иное, безмятежное, — оно близко, близко!"»

Владимир Фёдорович Одоевский: «Последнее самоубийство».

Сколько бы человечество ни шло вперёд, — никогда не удастся ему не только устранить, но даже уменьшить главные беды, его гнетущие: болезнь, старость, зависимость от воли и власти других, нищенство и недовольство. Сколько бы лекарств ни нашли против болезней, число последних, особенно столь мучительных хронических болезней, всё же будет возрастать быстрее, чем успех медицины. Всегда весёлая молодость будет составлять лишь частицу у человечества, в то время как остальная часть его будет охвачена угрюмою старостью.

Иногда человек, прорывая свою пелену, мельком видит безобразие жизни, но она предвидела это и заранее зародила в нем любопытство увериться в самом ее безобразии, узнать ее; заранее поселила в человеке гордость видом бесконечного царства души его, и человек, завлеченный, упоенный, незаметно достигает той минуты, когда все нервы его тела, все чувства его души, все мысли его ума — во всем блеске своего развития спрашивают: где же место их деятельности, где исполнение надежд, где цель жизни? Жизнь лишь ожидала этого мгновения, — быстро повергает она страдальца на плаху: сдергивает с него благодетельную пелену, которую подарила ему при рождении, и, как искусный анатом, обнажив нервы души его — обливает их жгучим холодом.

люди делятся на тех, кто свет излучает, тех, кто поглощает, и тех, кто направляет
я - из породы третьих, несчастных отражателей, всю жизнь питающихся остатками чужих лучей
никогда своё, никогда сам, никогда я; только совокупность черт других людей, равно великих, но в итоге дающих столь никчемную сумму - меня
в роли рефлектора есть пусто-порожнее обаяние коробки с хламом, из которой никак не могут вытащить нужную вещь, хоть и ищут лихорадочно
всё оттого, что заполнена по самое горло внешне-привходящим, которое заменяет собственную плоть, кровь и мысль
а отказаться от этого уже невозможно
вот и стоишь, задрав голову, глазея на солнце, то ловя бледные отблески, то сгорая в потоке его лучей

Меня всегда потрясало одно удивительное обстоятельство: как это я, оставаясь самим собой, ухитряюсь одних поражать мудростью и галльским остроумием; в разговоре с другими мямлить и демонстрировать редкостное скудоумие; а с третьими — как это было сейчас — щебетать такую чепуху, словно мой речевой аппарат не имеет никакой связи с мозгом, а замкнут на какую нибудь икроножную или даже ягодичную мышцу?

Юрий Поляков, "Работа над ошибками"

Связью с людьми мы обязаны лишь своим собственным усилиям: стоит перестать писать или говорить, стоит обособиться, и толпа людей вокруг вас растает; понимаем, что большая часть этих людей на самом деле готовы отвернуться от нас (не из злобы, а лишь из равнодушия), а остальные всегда оставляют за собой право переключить свое внимание на что-нибудь другое; в эти дни мы понимаем, сколько совпадений, сколько случайностей необходимы для рождения того, что называют любовью или дружбой, и тогда мир снова погружается во мрак, а мы – в тот лютый холод, от которого нас ненадолго укрыла человеческая нежность.

Альбер Камю, Записные книжки