Ни стыда, ни совести. Ничего лишнего.

Прибыв в семнадцать лет на вокзал Монпарнасс, Виргилий решил, что полюбит Париж, потому что больше любить было некого. Париж его не бросит. Париж был рядом, когда он в нём нуждался. Париж не требовал, чтобы Виргилий ехал в отпуск на райские острова, на пляж, где мутит от крема и солнца. Парижу было плевать на то, что он уже неделю не мыл посуду, что он небрит и плохо одет. Париж его любил.

Так и умирает любовь. Тихо. Без криков, ссор, скандалов. С сухими поцелуями, холодными руками, отсутсвующим взглядом. Это когда на улице плюсовая температура, а мы виноватым голосом говорим друг другу, что не получается встретиться — холодно

Ты можешь каждый день делать все чтобы стать лучше
или все чтобы стать хуже.
В общем то всем пофиг.
Жизнь то твоя,
ты сама определяешь ее насыщенность или тусклость,
ты сама создаешь себя

Самый хороший способ испортить отношения -
это начать выяснять их.

Хочется ехать.
Просто ехать в машине или в автобусе. Слушать музыку и смотреть на проплывающие мимо деревья, облака, мелькающих людей.
Днём и ночью, ехать, ехать и ехать.
Чтобы никто меня не трогал. Никто

Опыт научил меня не доверять даже опыту

Принц не прискакал. Тогда Белоснежка выплюнула яблоко, проснулась, пошла на работу, получила страховку и сделала ребенка из пробирки.

Почему женщины так часто думают о том, что они что-то должны? Мы хотим иметь детей и идеальный медовый месяц или мы думаем, что должны иметь детей и идеальный медовый месяц? Как же отличить то, что мы хотим от того, что мы должны? И самое ужасное, что это не навеяно опытом лучшей подруги. Это исходит изнутри. Почему мы всю жизнь думаем, что мы кому-то что-то должны?

Многое из самого плохого происходит именно потому, что люди остаются, хорошо зная, что им следует уйти, стоят на своем, когда давно пора повернуться и бежать прочь. Почему у третьесортных фильмов ужасов так много поклонников? Не себя ли они узнают в испуганных детях, которые остаются в населенном призраками доме после первых убийств?

Разве я враг тебе, чтоб молчать со мной, как динамик в пустом аэропорту. Целовать на прощанье так, что упрямый привкус свинца во рту. Под рубашкой деревенеть рукой, за которую я берусь, где-то у плеча. Смотреть мне в глаза, как в дыру от пули, отверстие для ключа.

Мой свет, с каких пор у тебя повадочки палача.

Полоса отчуждения ширится, как гангрена, и лижет ступни, остерегись. В каждом баре, где мы – орет через час сирена и пол похрустывает от гильз. Что ни фраза, то пулеметным речитативом, и что ни пауза, то болото или овраг. Разве враг я тебе, чтобы мне в лицо, да слезоточивым. Я ведь тебе не враг.

Теми губами, что душат сейчас бессчетную сигарету, ты умел еще улыбаться и подпевать. Я же и так спустя полчаса уеду, а ты останешься мять запястья и допивать. Я же и так умею справляться с болью, хоть и приходится пореветь, к своему стыду. С кем ты воюешь, мальчик мой, не с собой ли.

Не с собой ли самим, ныряющим в пустоту.

В моей жизни совершенно нет счастья, я гоняю одну и тоже песню на повторе и плачу. И все.

c возрастом любые отговорки сменились на одну единственную - мне все равно.

я говорю, что хочу тебя увидеть,
а ты отвечаешь - на улице холодно.
нет, холодно не на улице

Медленный танец на дискотеке:
- Девушка, Вы танцуете?!
- Нет!
- Прекрасно, помогите машину толкнуть

не мужики, а тюльпаны, бля