Ни стыда, ни совести. Ничего лишнего.

Если поглядеть на нас просто, по-житейски, мы находимся в положении пассажиров, попавших в крушение в длинном железнодорожном туннеле, и притом в таком месте, где уже не видно света начала, а свет конца настолько слаб, что взгляд то и дело ищет его и снова теряет, и даже в существовании начала и конца нельзя быть уверенным. А вокруг себя, то ли от смятения чувств, то ли от их обострения, мы видим одних только чудищ, да еще, в зависимости от настроения и от раны, захватывающую или утомительную игру, точно в калейдоскопе. «Что мне делать?» или «Зачем мне это делать?» не спрашивают в этих местах.

Франц Кафка

память приходит внезапно, будто в июне гроза,
память садится напротив, курит и щурит глаза,
пепел раскинув по полу, ноги закинув на стол,
память нахально и дерзко с сердцем играет в футбол.

ей все равно, что сегодня, мне не до наглых гостей,
память рассыпет по телу горстку каленых гвоздей,
будет смеяться и хлопать, плакать и пить за двоих…
(как же тебе одиноко, если ты в стенах моих!)

позже, под вечер холодный, губы в ухмылке скривив,
память уснет на пороге, пару тарелок разбив.
я потеряв осторожность (каждый ведь что-то терял)
память целую, укрывши, лучшим из всех одеял…

возможно, у кого-то сегодня очень важный день, у кого-то день рождения, у кого-то сбылась мечта, а у кого-то появилась новая цель в жизни, хочется, чтобы у всех все было хорошо.

Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим, то любить его можно бесконечно долго. Это легко.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея

Спросите у человека: «Что такое счастье?», и вы узнаете, чего ему больше всего не хватает.

в следующей жизни из нас обязательно вырастет дерево где-нибудь на обрыве,
за которым начинается море.
и тогда мы не будем знать ничего
ни о смерти.
ни о лжи.
ни о боли

Они все равно уйдут, даже если ты обрушишься на пол и будешь рыдать, хватая их за полы пальто. Сядут на корточки, погладят по затылку, а потом все равно уйдут. И ты опять останешься одна и будешь строить свои игрушечные вавилоны, прокладывать железные дороги и рыть каналы - ты прекрасно знаешь, что все всегда могла и без них, и именно это, кажется, и губит тебя.

Они уйдут, и никогда не узнают, что каждый раз, когда они кладут трубку, ты продолжаешь разговаривать с ними - убеждать, спорить, шутить, мучительно подбирать слова. Что каждый раз когда они исчезают в метро, бликуя стеклянной дверью на прощанье, ты уносишь с собой в кармане тепло их ладони - и быстро бежишь, чтобы донести, не растерять. И не говоришь ни с кем, чтобы продлить вкус поцелуя на губах - если тебя удостоили поцелуем. Если не удостоили - унести бы в волосах хотя бы запах. Звук голоса. Снежинку, уснувшую на ресницах. Больше и не нужно ничего.

Они все равно уйдут.

А ты будешь мечтать поставить счетчик себе в голову - чтобы считать, сколько раз за день ты вспоминаешь о них, приходя в ужас от мысли, что уж никак не меньше тысячи. И плакать перестанешь - а от имени все равно будешь вздрагивать. И еще долго первым, рефлекторным импульсом при прочтении/просмотре чего-нибудь стоящего, будет: “Надо ему показать.”

Они уйдут.

А если не захотят уйти сами - ты от них уйдешь. Чтобы не длить ощущение страха. Чтобы не копить воспоминаний, от которых перестанешь спать, когда они уйдут. Ведь самое страшное - это помнить хорошее: оно прошло, и никогда не вернется.

А чего ты хотела. Ты все знала заранее.

Чтобы не ждать. Чтобы не вырабатывать привычку.

Они же все равно уйдут, и единственным, что будет напоминать о мужчинах в твоей жизни, останется любимая мужская рубаха, длинная, до середины бедра - можно ходить по дому без шортов, в одних носках

Всегда есть кто-то, кем мы затираем прошлое.
Кто-то, с кем пытаемся забыться.
Кто-то, кого мы используем.
Кто-то, кто думает, что мы любим его.
А мы только делаем вид.
Вот так и случаются в жизни драмы.

У каждого своё понимание счастья…кто-то хочет вылечиться от неизлечимой болезни, кто-то хочет стать самым богатым в мире..а кто-то хочет чтобы его просто поняли…

ее день измеряется пачкой каких-нибудь лайт*. солнце плавится. плавится. капает на асфальт. она сожжет свою стори-лав*. /боже. как жжет этот чертов закат/. он такой отвратительно-розовый. это солнце /лучами/ все ползает. ползает. ползает. пО полу.

ей еще далеко до ненависти. ей уже далеко до нежности. /выпущена в улучшенной версии/. правда, устраивает диверсии, пытаясь выкупить свою душу.

ладно, ладно, давай не о смысле жизни, больше вообще ни о чем таком
лучше вот о том, как в подвальном баре со стробоскопом под потолком пахнет липкой самбукой и табаком
в пятницу народу всегда битком
и красивые, пьяные и не мы выбегают курить, он в ботинках, она на цыпочках, босиком
у нее в руке босоножка со сломанным каблуком
он хохочет так, что едва не давится кадыком

черт с ним, с мироустройством, все это бессилие и гнилье
расскажи мне о том, как красивые и не мы приезжают на юг, снимают себе жилье,
как старухи передают ему миски с фруктами для нее
и какое таксисты бессовестное жулье
и как тетка снимает у них во дворе с веревки свое негнущееся белье,
деревянное от крахмала
как немного им нужно, счастье мое
как мало

расскажи мне о том, как постигший важное – одинок
как у загорелых улыбки белые, как чеснок,
и про то, как первая сигарета сбивает с ног,
если ее выкурить натощак
говори со мной о простых вещах

как пропитывают влюбленных густым мерцающим веществом
и как старики хотят продышать себе пятачок в одиночестве,
как в заиндевевшем стекле автобуса,
протереть его рукавом,
говоря о мертвом как о живом

как красивые и не мы в первый раз целуют друг друга в мочки, несмелы, робки
как они подпевают радио, стоя в пробке
как несут хоронить кота в обувной коробке
как холодную куклу, в тряпке
как на юге у них звонит, а они не снимают трубки,
чтобы не говорить, тяжело дыша, «мама, все в порядке»;
как они называют будущих сыновей всякими идиотскими именами
слишком чудесные и простые,
чтоб оказаться нами

расскажи мне, мой свет, как она забирается прямо в туфлях к нему в кровать
и читает «терезу батисту, уставшую воевать»
и закатывает глаза, чтоб не зареветь
и как люди любят себя по-всякому убивать,
чтобы не мертветь

расскажи мне о том, как он носит очки без диоптрий, чтобы казаться старше,
чтобы нравиться билетёрше,
вахтёрше,
папиной секретарше,
но когда садится обедать с друзьями и предается сплетням,
он снимает их, становясь почти семнадцатилетним

расскажи мне о том, как летние фейерверки над морем вспыхивают, потрескивая
почему та одна фотография, где вы вместе, всегда нерезкая
как одна смс делается эпиграфом
долгих лет унижения; как от злости челюсти стискиваются так, словно ты алмазы в мелкую пыль дробишь ими
почему мы всегда чудовищно переигрываем,
когда нужно казаться всем остальным счастливыми,
разлюбившими

почему у всех, кто указывает нам место, пальцы вечно в слюне и сале
почему с нами говорят на любые темы,
кроме самых насущных тем
почему никакая боль все равно не оправдывается тем,
как мы точно о ней когда-нибудь написали

расскажи мне, как те, кому нечего сообщить, любят вечеринки, где много прессы
все эти актрисы
метрессы
праздные мудотрясы
жаловаться на стрессы,
решать вопросы,
наблюдать за тем, как твои кумиры обращаются в человеческую труху
расскажи мне как на духу
почему к красивым когда-то нам приросла презрительная гримаса
почему мы куски бессонного злого мяса
или лучше о тех, у мыса

вот они сидят у самого моря в обнимку,
ладони у них в песке,
и они решают, кому идти руки мыть и спускаться вниз
просить ножик у рыбаков, чтоб порезать дыню и ананас
даже пахнут они – гвоздика или анис –
совершенно не нами
значительно лучше нас

почему именно к ночи меняется настроение? хочется слушать грустную музыку, вспоминать, скучать, перематывать моменты. не хватает правды, теплых слов, объятий, дыхания, объяснений, понимания;
не хватает именно ночью.

Я верю, что никто не должен быть один.

я так хочу написать
тебе, но нет повода

Так странно, оглядываясь в прошлое, вдруг понимать, что через твою жизнь прошли не один, и не
два человека, а целые десятки и сотни людей. Кто-то из них задерживался надолго, а кто-то едва
успел коснуться твоей руки… Кому-то не досталось даже твоего взгляда, а у кого-то на губах
осталась сладость от тысячи твоих поцелуев…
Так странно, оглядываясь в прошлое, вдруг понимать, что ты всегда хочешь быть лучше, честнее,
справедливее и добродушнее, а в итоге все равно находятся те, кому ты перешел дорогу. Тебе хочется
делиться с людьми радостью, а люди завидуют, тебе хочется плакать, а люди начинают считать тебя
слабым.
Так странно, оглядываясь в прошлое, вдруг понимать, что большинство из нас умеют лгать, глядя в
глаза, и лишь малая часть нас искренне решается сказать "я люблю тебя", не отводя взгляда. Почему
мы всегда подавляем самое прекрасное из того, что есть в нашем сердце?
Так странно, оглядываясь в прошлое, вдруг понимать, что со временем из памяти стираются лица,
забываются имена, но события всегда остаются. Они закаляют нас, они служат для нас уроком. Это
как театральная пьеса, которая учит нас мастерству игры. А люди… Все люди те же актеры… Просто
хорошие актеры переходят вместе с нами из одной пьесы в другую, а плохие уходят.
Так странно, оглядываясь в прошлое, вдруг понимать, что я, которая всегда казалось, что разбираюсь
в людях, в некоторых из них все же ошибалась и что люди, которых, казалось, я буду знать вечность,
сейчас от меня отдалились, а те, которых я считала "прохожими" до сих пор рядом со мной.