hold your breath and count to ten

Вместе?

«Она приехала сюда вместе со мной»

«Есть одна девушка. Я люблю ее, сколько себя помню. Только я уверен, до Жатвы она даже не знала о моем существовании»

«Она не понимает, какое впечатление производит на людей»

«Вместе»

Они играют на Луговине; Темноволосая девочка с голубыми глазами танцует, а сероглазый малыш с белокурыми локонами пытается ее догнать. Прошло пять, десять, пятнадцать лет, прежде чем я согласилась. Пит так сильно хотел детей. Когда я почувствовала, как она зашевелилась во мне, меня охватил страх — такой сильный, что его усмирила только радость оттого, что я держу на руках дочку. Мальчика я носила легче, но не намного.
Вопросы только начинаются. Все арены уничтожили, построили мемориалы, Голодные игры больше не проводят. Но историю Игр изучают в школе, и девочка знает, что мы в них участвовали. Пройдет несколько лёт, и об этом узнает и мальчик. Как я могу рассказать им о том мире, чтобы не напутать их до смерти — моих детей, которые воспринимают слова этой песни как само собой разумеющееся:
Глазки устали. Ты их закрой.
Буду хранить я твой покой.
Все беды и боли ночь унесет.
Растает туман, когда солнце взойдет.
Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух.
И шелест ракиты ласкает твой слух.
Мой голос становится едва слышным:
Пусть снятся тебе расчудесные сны,
Пусть вестником счастья станут они.
Мои дети, которые не догадываются, что играют на кладбище.
Пит утверждает, что все будет хорошо. У нас есть семья. И книга. Мы все объясним детям так, что они станут храбрее. Но когда-нибудь мне придется рассказать им о моих кошмарах — и о том, почему страшные сны никогда не исчезнут.
Я расскажу детям о том, как я справляюсь с этим, о том, как в плохие дни меня ничто не радует — ведь я боюсь потерять все. Именно в такие дни я составляю в уме список всех добрых дел, которым стала свидетелем. Это похоже на игру. Она повторяется снова и снова. После двадцати с лишним лет она даже стала немного утомительной. Но есть игры гораздо хуже этой.

Голодные игры только начинаются.

Сделай так, чтобы они тебя запомнили.

«Да пребудет с вами удача».

Ты — художник. Ты — пекарь. Ты любишь спать с открытыми окнами. Никогда не кладешь сахар в чай. И всегда завязываешь шнурки на двойной узел.

– А мы ведь смогли бы, как думаешь? – тихо говорит Гейл.
– Что? – спрашиваю я.
– Уйти из дистрикта. Сбежать. Жить в лесу. Думаю, мы бы с тобой справились.
Я просто не знаю, что ответить, такой дикой мне кажется эта мысль.
– Если б не дети, – поспешно добавляет Гейл.
Дети, конечно, не наши. Но все равно что наши. У Гейла два младших брата и сестра. У меня Прим. А еще матери. Как они обойдутся без нас? Кто их всех накормит? Ведь и сейчас, хоть мы с Гейлом и охотимся каждый день, а бывает, поменяешь добычу на топленое сало, на шерсть или на шнурки для ботинок и ложишься спать голодным. Аж в животе урчит.
– Никогда не буду заводить детей, – говорю я.
– Я бы завел. Если бы жил не здесь, – отвечает Гейл.
– Если бы да кабы, – раздражаюсь я.
– Ладно, забыли, – огрызается он в ответ.

Гейл говорит, что я улыбаюсь только в лесу.

Я поворачиваюсь к распорядителям, ожидая их реакции. Некоторые одобрительно кивают, но большинство увлечены жареным поросенком, только что поданным на стол.

Меня охватывает ярость. От этого, возможно, зависит моя жизнь, а им и дела нет. Поросенок куда важнее! Сердце колотится в груди, щеки пылают. Не думая, выхватываю стрелу и посылаю ее в сторону стола. Раздаются вскрики, едоки шарахаются в стороны. Стрела пронзает яблоко во рту поросенка и пришпиливает его к стенe.