Распиздяй и властвуй.

вау…

новый следящий

heeeyyaa

ееее

спасибо

Ма́вки — славянские мифические существа.
Мавками становятся малолетние дети, умершие без крещения или задушенные матерями, мертворождённые. Также мавкой может стать ребёнок, умерший на Русальной неделе.

если по мне кто-то уж слишком соскучился - идите на аск

там выполню любые ваши пожелания

а сидеть сдесь у меня пока нет настроения, простите

Негромко хлопнув, затворилась дверь,
А в след смотрели карие глаза.
Ну что ж, собака, сделаешь теперь?
А с шерсти на пол сорвалась слеза.
Лежал на полке, слушал стук колес,
А поезд уносил куда-то вдаль,
Вздыхал один в квартире верный пес -
В глазах слеза, застывшая печаль.
Соседка принесла ему еду,
Но отвернулся, в лапы спрятав нос,
Как будто бы в тумане… иль в бреду
Лишь только вздернулся и опустился хвост.
Четыре дня! Четыре долгих дня,
И вот уж поезд мчит его назад!
Он рад родного города огням
И встрече предстоящей очень рад!
Взбежал по лестнице - и ключ в замок,
Ах, кажется все было так давно,
Родного дома преступил порог,
А в комнате… Разбитое окно.
Нос по ветру, ища знакомый след,
Собака шла по запаху, но вот,
Упала, обессиленная в снег
Не веря, что ее он бросить мог.
А карие глаза глядели вдаль,
Замерзли лапы и поджался хвост
И воем с глотки вырвалась печаль,
Но вдруг задвигался холодный черный нос.
Знакомый запах? Да! Знаком! Знаком!
И лапы позабыли вдруг про боль -
Вперед, за милым слабым ветерком
Влекла его собачая любовь!
Сбивая лапы в кровь о мерзлый лед,
Спешила, красный высунув язык
Туда, где человек, скучая, ждет,
Что б радостный его услышать вскрик,
Что б заглянуть в счастливые глаза,
Услышать ласковый, знакомый смех!
Но… Заскрипели, взвизгнув, тормоза
Отбросив пса на мягкий рыхлый снег.
Ползком вперед, а сзади следом кровь,
Туда, где свет горит в родном окне
Влекла его собачая любовь
Но… Не дополз… Уткнулся мордой в снег.
А в даль глядят потухшие глаза,
Как буд-то видят, что не видно мне.
На шерсти - белым хрусталем слеза,
А с неба падает пушистый мягкий снег…

Все чаще с неба слышу лай
Он сыплется, как звездный дождик
Собаки попадают в рай
И там нас ищут безнадежно.
И, свесив чуткие носы,
Они по райским кущам бродят,
И почему, не знают псы,
Своих хозяев не находят.
Собачий бог не виноват.
Он, как умеет, с ними лает.
Они безгрешны и про ад
По чистоте своей не знают
И не возьмут последний след
Своих хозяев безутешных.
Но даже там, где горя нет,
Они за нас страдают, грешных.
Я не святой. И буду рад,
Приговоренный к крайним мерам,
Хоть постоять у райских врат,
Как у собачьего вольера.
И напоследок посвистеть,
А хватит сил - подать команду,
Да что мне ад и что мне смерть!
Жизнь без собаки хуже ада.

Мерно выпуская колечки дыма, ты сидишь в кресле и смотришь на неё. Такую маленькую, такую беззащитную.
Она стоит перед тобой, по-детски трогательно прижав руки к груди, и испуганно смотрит и без того большими глазами. Что крошка, уже перехотелось? Тёмные глаза изучающе скользят по хрупкой фигурке. Белые руки, тонкая талия. Такая милая фарфоровая куколка, сошедшая с полки. Невинная, едва-едва почувствовавшая, что такое жизнь. Наверняка она столь наивна, что влюбилась в тебя. О, да, иначе она не пришла бы к тебе в номер. Губы кривит торжествующая усмешка.
«И чего же ты ждёшь? Раздевайся, » - стучит в голове, но ты не смеешь произнести это вслух. Нет, не потому что боишься её реакции, не потому, что хочешь казаться нежным, а просто потому, что хочется вдоволь насладится этой красотой: округлённостью испуганных глаз, приоткрытыми в изумлении губками, лёгкой нерешительностью витающей в воздухе. Напряжённостью. Извращенец? Отнюдь. Скорее ценитель красоты.
И что же ты от меня ожидаешь? Наивная.
Рука подносит к губам сигарету.
Наверное, в твоих мечтах я представляюсь прекрасным принцем, полубогом, играющим на бас-гитаре и раздающим автографы. Скрытным и молчаливым. И тебе совсем невдомёк, что я совсем не такой. Не такой, каким ты меня представляешь, не такой, каким бы ты хотела меня видеть. Я ведь не первый раз уже привожу фанатов в номер. Правда, мне до сих пор попадались более раскрепощённые девушки, знающие, на что они шли. Одна ночь, не более того. Разрядка, снятие напряжения. Эмоционального и физического. Всё же лучше, чем с группой ругаться, нет?
И я даже не буду возиться с тобой и стараться притупить твою боль или заглушить её поцелуем. Зачем? Это всего лишь одна ночь. Ночь, о которой я скоро забуду. И плевать, что я буду у тебя первым и плевать, что этого не забудешь ты. Какое мне до тебя дело? Всего одна ночь.
Я знаю, что могу поломать тебе всю жизни. Именно этой ночью. Я знаю, что на долгое время могу вызвать у тебя отвращение. Но то мне до этого?
Я тушу сигарету, задумчиво глядя на то, как она гаснет. Гаснет…
А потом срываюсь с места и впечатываю тебя в стену. Ты кричишь от неожиданности, пытаешься меня оттолкнуть.
Что ты чувствуешь сейчас? Страх, боль, отчаяние?
Что ты чувствуешь, когда мои руки гуляют по твоему телу, пальцы грубо сжимают запястья, а губы сминают твои. Что ты чувствуешь?
А я? Я разбит. Меня нет. Есть только тело, что желает разрядки. Желает снять напряжение. Ни больше и ни меньше. Когда я успел таким стать?
Ты вскрикиваешь, когда я вхожу, неудержимо резко. Из глаз твоих льются слёзы, губы жадно хватают воздух. И вырываться уже нет сил. Ты просто молча терпишь странную пытку. Терпишь моё присутствие в тебе, мои прикосновения, моё движение в тебе. Больно? Больно, когда рушатся все твои грёзы, все твои мечты. Я рушу твой мир, убивая себя с каждым толчком. С каждым толчком, приближаясь к финалу. И мне уже действительно плевать… Нет, это не самый острый оргазм. Он притуплён чувством вины. Но я всё равно удовлетворен, так или иначе.
Заправляю штаны, стараясь не смотреть на тебя. Потому что где-то внутри саднит. Совесть? Совесть твою мать, проснулась! Где ж ты раньше была?
Я всё-таки справляюсь дрожащими руками, застёгиваю ремень и бросаю на тебя короткий презрительный взгляд.
Ты сидишь на полу, прижав голову к стене, как сломанная кукла.
Как же ты прекрасна сейчас: волосы растрёпанны, белая кожа теперь в укусах, царапинах и засосах. На щеках искрятся влажные дорожки. А в глаза пустота.
Тебя больше нет…

Ты пьешь из бутылки, неразбавленный виски и начинаешь кашлять. Никто не запрещал, но в то же время, и не разрешал нам пить, столько высоко градусные напитки.

( Продолжить )

Я сижу на ковре, прислонившись спиной к кровати, и по глотку отправляю в себя черный кофе без сахара, щедро разбавленный дорогим коньяком. У нашего молчания горький вкус. У нашей близости, закончился запас тепла. У нашего заводного веселья, сели батарейки.
Я допиваю кофе и тупо рассматриваю черные остатки на дне.
- Каору, ты умеешь гадать на кофейной гуще, а?
Брат смотрит на мою чашку, на свою, наполовину выпитую бутылку, немного пьяно улыбается и отрицательно качает головой.
- Только не говори, что ты в это веришь… Хикару, - он пожимает плечами и сделав еще один глоток, смешно морщит нос, но все же, глотает виски. - Все будет, хорошо… все будет, хорошо…
Его голосу не хватает уверенности. Каору, осторожно ставит, недопитую бутылку на столик рядом с креслом, и обнимает меня. Его плечи дрожат, его руки вцепляются в мою футболку, и мой брат начинает плакать. Все, о чем я думаю, в этот момент, как бы не разлить остатки воды на дне чашки, и о том, что хорошо, что он все-таки не смотрит на меня, а плачет, уткнувшись лицом в мою грудь. Отставив чашку подальше, одной рукой прижимаю его к себе, пальцы гладят ярко-рыжие волосы. Я не знаю, что ему сказать. Я не умею утешать, но между нами, этого и не нужно. Достаточно того, что я чувствую его дыхание на шее. Он подымает голову и смотрит на меня заплаканными глазами. Черные точки зрачков, нервно подергиваются, плавают, не фиксируясь в абстрактной структуре зеленного окраса, сетчатки глаз. Лязг, железные зубцов капкана, я не могу отвести взгляда от его лица и не могу отодвинуться. Провожу руками по контору скул, беру лицо Каору в ладони. Он начинает дышать чуть чаще, горячее дыхание обжигает мои руки. Черт меня побери, я должен, … должен, отодвинутся. Он пьян, я пьян от его взгляда. Меня трясет от исходящих от Каору волн желания, восхищения, страсти и… любви.
- Поцелуй меня, Хикару… - так тихо, что слов почти неслышно.
Вместо многоточия на выдохе, можно поставить «пожалуйста». Но у брата, нет необходимости, просить меня, один его взгляд и я сделаю, все что угодно. Все еще держа его лицо в ладонях, осторожно касаюсь губами его губ и поспешно отодвигаюсь, убирая руки. Каору закрывает глаза, разочарованно стонет, и резко обняв меня за шею, и держа одной рукой за затылок, так что даже если я захочу, не смогу увернуться, брат впивается в мои губы. Несколько торопливых поцелуев и его язык скользит внутрь, пальцы расстегивают мои джинсы. Отвечаю на поцелуй, ничего не могу поделать, его губы слишком сладкие, я слишком долго, себя сдерживал. Изнывал от пытки, от желания прикоснуться к нему, но не мог. Много-много ночей подряд, в почти давящей тишине. Не спать. Всматриваться, то в потолок, то в окно на звездное небо. Главное не поворачивать голову, не жрать взглядом, его тело. А потом уступить своей слабости, чуть-чуть и глянуть на брата, что бы наткнуться на его внимательный взгляд, слегка блестящих, в темноте глаза. Перестать дышать, на несколько секунд, и поймать в ответ, его многозначительную улыбку.
Каору откидывается назад и тянет меня за собой. Дрожащими руками расстегиваю его рубашку и, наклонившись, провожу языком вдоль его тела. Кусаю за соски и прижимаю его руки к ковру. В этом есть что-то извращенно, неправильное и одновременно безумно притягательное. Глядя на него, я вижу себя, свою слабость перед ним, свое дьявольское рыжеволосое искушение. Иногда мне кажется, что когда я к нему прикоснусь, то натолкнусь, всего лишь на холод зеркальной поверхности. Иногда, мне сняться такие сны. Тогда я просыпаюсь от собственного крика, и брат держит меня за руку, пока я опять не проваливаюсь в своей беспокойный сон. Осторожно целую его губы, нежно, аккуратно. Отпускаю его руки, и спина почти сразу начинает гореть от царапин. Ловлю губами свое имя, глотаю его, постанываю и прижимаюсь к нему сильнее. Каору, расстегивает мои штаны и начинает их снимать.
- Хикару, мне неудобно… разденься.
Нехотя отодвигаюсь в сторону, и стягиваю джинсы вместе с нижним бельем, помогаю раздеться младшему брату. Провожу рукой по его бедру и задумчиво улыбаюсь. Наши руки переплетаются, и я неожиданно оказываюсь, прижатым к ковру его телом. Каору кусает меня за губы и, раздвинув мне ноги коленом, резко входит. Мои глаза расширяются и наполняются слезами, громкий вскрик. Я держу его за плечи и инстинктивно пытаюсь отодвинуться.
- Прости, Хикару, - брат нежно целует мою шею. – Прости, прости, …прости, … но я, так сильно хочу тебя.
Его голос чуть хриплый и постоянно срывается на стоны. Конечно, я его прощаю, а что мне еще остается?
- Я тоже хочу тебя, - закусываю губу до крови, только что бы, не кричать.
Обхватываю его бедра ногами и пытаюсь сосредоточиться, на собственной боли, которой, все же намного меньше, чем удовольствия. Я мазохист, я себя наказываю. Я не должен был к нему прикасаться, пусть даже я люблю его, а он любит меня. Я помешался на этой мысли, и иногда мне кажется, что она доведет меня до безумия. Перестаю себя сдерживать и кричу, метаясь под ним, выгибаясь и целуя в губы, глажу его лицо.
Мы лежим в темноте. Каору, положив голову мне на грудь, рассеянно водит пальцем по моей ладони. Я сжимаю пальцы и держу его за руку. Закрываю глаза, и благодарю эту тьму: можно не смотреть на него и не испытывает, выжигающий стыд после произошедшего. Я чуть пошевелился, и младший близнец поднял голову, и сонно на меня посмотрел.
- Давай ляжем на кровать?
Он так же сонно кивает, нехотя встает с меня и падает на кровать, закутываясь в одеяло.
- Ты идешь?
- Да… чуть позже…
Тело немного болит, с трудом, я дохожу до ванной, и включив ледяную воду ожесточенно умываюсь. Немного постояв, держась за раковину, и глядя, как капли с моего лица, падают на белый кафель, вытираюсь и иду в комнату. Каору спит, положив руку под голову. Лунный свет падает на его лицо, и кожа кажется призрачной, а он сам ненастоящим. Говорят, когда увидишь своего двойника, то ждет неминуемая смерть. Может, я уже умер?.. Подхожу к окну, и пару секунд, посмотрев на звездное небо, резко задергиваю шторы. В темноте, стою, судорожно сжимая ткань в руках, и вздохнув, нехотя ее отпускаю. Ложусь на кровать, подальше от брата и заложив руки за голову, гипнотизирую взглядом пространство.
«Ну что… сегодня опять без сна. Нэ, Хикару-кун?»…
На ощупь, беру фотографию с тумбочки и хотя, не могу видеть изображения, я знаю, что там, мы втроем. Я, Каору и мать.
- Спокойной ночи, мама.
Спокойно ночи твоему пеплу, удушающему запаху цветов, скорбным лицам родственников, молитвам и словам. Спокойно ночи, брат. Я осторожно ставлю фотографию на место и закрываю глаза.