D A I S Y .

Теперь я как ощипанная курица, которую приготовили для жарки.

— Кстати, а где Хеймитч? — вспоминает Пит. — Разве он не должен защищать нас в подобных ситуациях? —Без Хеймитча, по-моему, куда безопаснее, — возражаю я. — Он так проспиртовался, что от огня, боюсь, вспыхнет как спичка.

— Ну а как твои дела, солнышко? — поворачивается Хеймитч ко мне. Это его «солнышко» разозлило меня и заставило заговорить: —А я запустила в распорядителей стрелу. Все перестают есть.

Повинуясь внезапному порыву, я наклоняюсь и целую Пита, заставляя его замолчать. Давно пора, кстати. Мы ведь нежно влюбленные. Я никогда раньше не целовала парня и, наверное, должна чувствовать нечто особенное, а я лишь отмечаю, какие неестественно горячие губы у Пита.

Хеймитч не мог бы выразиться определеннее: один поцелуй — одна баночка бульона. Я почти слышу его злобное ворчание: «Ты влюблена, солнышко. Твой парень умирает. Что ты ведешь себя как вяленая рыба?

Впервые мы целуемся по-настоящему. Никто из нас не мучается от боли, не обессилен и не лежит без сознания; наши губы не горят от лихорадки и не немеют от холода. Впервые поцелуй пробуждает у меня в груди какое-то особенное чувство, теплое и захватывающее.

Почему мне так трудно ненавидеть этого парня?

Я почти слышу, как он рычит: «Мозги есть? Вот и пошевели извилинами!

«Китнисс, когда будешь на арене…» Нахмуренный лоб, дурные предчувствия. «Что?» — Мой голос дрожит от обиды, хотя обвинения не прозвучало. «Помни, кто твой враг, — договаривает Хеймитч.

«…дабы напомнить повстанцам, что даже самые сильные среди них не преодолеют мощь Капитолия…».

Птица, брошки, песня, ягоды, часы, крекер, вспыхнувшее платье. Я пересмешница

— Китнисс, Дистрикта номер двенадцать больше нет

«Они захотят либо убить тебя, либо поцеловать, либо быть тобой».

— Китнисс Эвердин, огненная Китнисс, вы являетесь искрой, которая, если оставить ее без присмотра, может привести к настоящему аду, который разрушит весь Панем.

«Умойте ей лицо, » говорит Делтон. Все обернулись к нему. «Она все еще девочка, а вы сделали ее похожей на 35-летнюю. Чувство, как будто к этому приложил руку Капитолий»