Миру Мор

Я довел себя до потери контроля над собой, но все же сохраняю способность осознавать потерю контроля и извлекать из нее удовольствие, похожее на тянущуюся перед оргазмом секунду.

Приходи –
Я в ледниковом периоде
И попытаемся выгрести
Из этих ледовитых морей.
Зеркало
Все еще думает и молчит,
А я – разбиваюсь на тысячи.
Значит, мне не на что больше смотреть.

Стекла треснули, стекла брызнули –
Исцеловали лицо, изгрызли.
В небо смотреть нужно с вызовом –
Может быть, кто-то ответит на вызов.

Рты зашиты тенью самшита –
У самой земли хватает тени…
Я шила платье из этих нитей,
А вышла кольчуга, по обыкновению

Радиомолчание.
Столько лет
Обоюдоострый страх.
До отчаяния.
До абсурда
Неумение жить, как все.

Но я отдаю тебе ключи от города –
Город не пережил блокады.
Город становится облаками –
Пеплом и порохом.

Черной дырой во лбу звезда,
Жизнь превращается в чудеса -
Это последняя высота,
Которую я не сумела взять.

Черной звездой во лбу дыра
И затяжная война внутри…
Мало ли кто подарил мне страх?
Да мало ли кто мне что подарил?!

Сопротивление.
Столько лет
Обоюдоострый поиск.
Это рефлекс –
Превращать себя
В поле боя.

Когда моя жена и я соединяли тела в одно, я проваливался в ее тело и носил ее кожу, как презерватив. Она защищала меня от внешнего мира. Поскольку теперь она мертва, я знаю, что скоро буду съеден. Я — тело без кожи, мои мышцы сохнут на солнце. Я чувствую, как съеживаюсь.

строй. строй своё бесполезное маленькое счастье у себя в голове. пиши его, как пишут второсортный сценарий к дешевой мелодраме. и как только кто-то из вас забудет реплику, симпровизирует, сжигай это счастье. этот маленький бесполезный комочек, который всё еще теплится, но издыхает у тебя в груди.
умри и снова возродись, чтобы писать новый, еще более бездарный сценарий. дыши им и задыхайся, чтобы сноваумереть

осень золотистыми листьями
плюётся прямо в лицо
я не ищу в жизни смыслов,
не бегу от пиздецов
не умираю от туберкулёза
и не стреляюсь в висок
Осень, прошу, проходи уже мимо
ты не убьешь меня
и даже не ранишь:

я больше не одинок.

Ты говоришь, что любишь дождь, но когда он идет, ты открываешь зонтик…
Ты говоришь, что любишь ветер, но когда он дует, ты поднимаешь воротник…
Ты говоришь, что любишь солнце, но когда оно палит, ты укрываешься в тени…
Вот этого я и боюсь…
Ведь ты говоришь…

Покупаю и рву билеты на поезда,
уходящие в дальние северные города
если вдруг я останусь здесь, мне не сдобровать-
оттого вот и остаюсь пятый год подряд,
покупая билеты на чертовы поезда
и не приходя на вокзал
знаю, мне пизда
в этом городе
только уже не боюсь совсем
я предельно сделался смел
я настолько смел,
что покупаю и рву билеты на поезда
дальнего следования
день изо дня
и бросаю
на рельсы их, и везут машинисты
отпечатки моих замерзающих белых пальцев
в города, до которых я никогда
никогда не доеду.
и пока ты живешь там и куришь, и пьешь свой виски
я учусь оставаться здесь и не приходить,
чтобы после не уходить, как всегда, по-английски
если проще-по-свински
чтобы
не уходить.

я лежу в постели, как парализованный, как инвалид
сердце билось, разбилось, и вот тебе раз-не болит
медсестра подходит исправно раз в час
проверяет пульс
отмеряет такт,
убеждая себя, что не сдох, несчастный
" тик-так, тик-так "
говорят часы
говорят, и я им внимаю
я стою, ощущая у края ворота рая
я стучусь, но меня в который раз не пускают
и врачи говорят "о, мы сделали всё, что смогли.мы спасли, спасли. "
для чего они всех спасают?
я стою у дороги, и ноги мои вросли
в простыню этой шаткой кровати
я бездомный и жалкий,
и мой дом-палата
вся моя жизнь-расплата
боже смотрит в глаза мне, глаза его, словно вата
смотрит он с снисхожденьем, говорит-у тебя долги
это значит, терпи
терпи, потому что надо.

Она пробирается вслепую через мои жилы, минируя меня. Я безвольный предмет, но я оживаю, когда она прикасается ко мне. Каждый раз, когда она кончает, все меньше от меня остается в моем теле. Скоро я буду пуст: мертвая кожура обвисшей кожи — такая же, как и другие. Звуки шоссе и самолетов, пролетающих над нами, отдаются в стенах и пропитывают внутренности этого дома наслаждением. Мы кончаем, внедряясь в нутро этого мира, и он кричит. Я двигаюсь в ней, и мне хорошо. Я — живой, я наполнен любовью, рассеивающейся, как пар дыхания, повисающий в холодном воздухе. Моя сестра вдыхает меня в свое тело, переваривая меня.

(с) м.ждира "потребитель"

там за выходом
за входом
там за выдохом
за вдохом
за горами
за лесами
там за смертью
там за смертью
руки
грей во мне руки
грей во мне руки

ты сказал -
очень важно
секс драгс и рок-н-ролл
ты сказал -
очень важно
секс драгс и рок-н-ролл
ты сказал -
очень важно
и я полезла под стол

ты запустил свои нежные
добрые чуткие длинные
пальцы в мой волос
распустил верхнюю пуговицу
и немного повысил голос
ты сказал -
колокольчик в твоих волосах
сейчас соль-диезом поёт
я хотела ответить
но чем-то
был занят
мой рот
и вот…

…

а ты вставил
свой последний компакт
и выключил свет
ты сказал -
то, что ты делаешь, детка
зовут рок-н-рольный…
балет!
я слегка поперхнулась
и хотела привстать
но ты сжал меня сильно
я пыталась кричать
и вот что получилось
опять

…

и ты кончил
и так противно осунулись свечи
ты кончил
и попытался закончить наш вечер
но не тут-то было
я кое-что припасла
я охотилась долго
на такого осла
и вынув из-за пазухи геру
так звать моего буль-терьера
я поднесла к твоему револьверу
и шепнула - фас!

и твой тринадцатисантиметровый блюз
твой тринадцатисантиметровый блюз
я поставила его на полке
он пылится там
(почти)
без толку
но знаешь -
я его совсем не боюсь

Я словно всаживаю пули меж глаз каждой панды, которая не хочет трахаться ради спасения вида. Я хотел открыть клапаны танкеров и загадить все французские пляжи, которые я вовек не увижу. Я хотел дышать дымом. Я чувствовал что разрушаю что-то красивое.

— Знаешь, это был один из тех дней, когда небо, настолько тяжелое, что начинает вдавливать в тебя абсолютно чужие мысли. Представь себе, что ты улей. Да, самый обычный улей, пчелиный, конечно. Вот. И у тебя полный улей мысле-пчел. Большая часть из них находятся в тебе, хм, заняты хозяйством, пчелят там, воспитывают и все такое. А некоторые покидают тебя в поисках… ща поэтично скажу, ментального нектара. И они начинают блуждать вокруг тебя, рассматривать другие ульи, просто дурачиться в воздухе. Кувыркаются, веселятся, в общем, представляют, что они какие–нибудь «стрижи» там, «русские витязи». Короче говоря, в тот день я решил влюбиться. Я до сих пор уверен, что это не моя мысль. Подхватил видимо от кого–то по пути домой. М? Да просто за сигаретами ходил. Знаешь, вот бывают у людей озарения, лампочки придумывают, стихи, конституцию. А я понял, что хочу любить. Только не говори, что влюбиться насильно нельзя, про спонтанность там, первый взгляд, неожиданность. Фигня. Обычно так и происходит; решаешь сам. Просто это редко замечают.
А еще я в тот день понял, почему люди влюбляются. Многовато озарений как-то получается. В общем, смотри, просто тебя становится настолько много, что ты достигаешь своей критической массы. Ты это, уже начинаешь ко-лла-псировать. Вот. И чтобы не оказаться окончательно в себе, тебе просто необходимо начинать избавляться от излишков себя. Начинать себя отдавать. А отдавать себя нужно кому–то. Как-то так.

В принципе, я бы, наверное, очень зол был, как со мной обошлись в жизни, но когда в мире столько красоты, долго злиться бывает трудно.
Иногда мне кажется, что я вижу слишком много всего, слишком чересчур. И сердце мое натягивается как струна, которая вот вот лопнет.
Потом я вспоминаю, что неплохо бы расслабиться и перестаю пытаться убежать в реальность.
И тогда моя жизнь течет сквозь меня как целая река, как дождь стеной.
Я уже не могу чувствовать ничего кроме благодарности за каждое
мгновение моей дурацкой маленькой жизни.
Вы понятия не имеете, что я несу.
Но не волнуйтесь, когда-нибудь вы поймете.
(American Beaty)