The Only Exception

loveviewy:

dianakord:

я люблю тебя, Глеб Романенко.

white-sky:bugsbunny:coeurbelle:carpe-diem:(via blues)

loveviewy:

kelly710:lockwood:

gottabelou:

—mary:mellark:

Теперь вызывают Китнисс Эвердин, и я, будто во сне, встаю, бреду в центр сцены и пожимаю руку, приветственно протянутую мне Цезарем. У него хватает такта не вытереть ее тут же о свой костюм.
— Итак, Китнисс, Капитолий, должно быть, немало отличается от Дистрикта-12. Что тебя больше всего здесь поразило? — спрашивает Цезарь.
Что… что он говорит? Слова звучат в ушах, но не имеют для меня никакого смысла. Я отчаянно ищу глазами Цинну, наши взгляды смыкаются, и я представляю себе, что вопрос произносят его губы: «Что тебя больше всего здесь поразило?»
Поразило, поразило… надо назвать что-нибудь приятное. Что? «Будь честной, — приказываю я себе. — Говори правду».
— Тушеное филе барашка, — выдавливаю я. Цезарь смеется, и я смутно слышу, что кое-кто в толпе тоже.
— С черносливом? — уточняет Цезарь. Я киваю. — О, я сам уплетаю его за обе щеки. — Он вворачивается боком к зрителям, прикладывает руку к животу и с тревогой спрашивает: — Не заметно? — В ответ раздаются ободряющие возгласы и аплодисменты. В этом весь Цезарь: всегда найдет способ тебя поддержать.
— Да, Китнисс, — говорит он доверительным тоном, — когда я увидел тебя на церемонии открытия, у меня буквально остановилось сердце. А что ты подумала, увидев свой костюм?
Цинна поднимает бровь: честно!
— Вы имеете в виду, после того как я перестала бояться, что сгорю заживо? - Взрыв хохота, неподдельного, со стороны зрителей.
— Да, именно, — подтверждает Цезарь. Кому-кому, а Цинне стоило об этом сказать.
— Подумала, что Цинна замечательный, и это — самый потрясающий костюм из всех, какие я видела. Я просто поверить не могла, что он на мне. И не могу поверить, что сейчас на мне это платье. — Я расправляю юбку. — Вы только посмотрите!
Пока зрители ахают и стонут, Цинна едва заметно показывает пальцем: покружись! Я делаю один оборот, вызывая еще более бурную реакцию публики.
— О, сделай так еще! — восклицает Цезарь. Я поднимаю руки вверх и быстро вращаюсь, снова и снова, чтобы юбка развевалась, и меня охватывали языки пламени. Народ безумствует. Остановившись, я хватаюсь за руку Цезаря.
— Не прекращай! — просит он.
— Придется. У меня все плывет перед глазами! — хихикаю я; наверное, первый раз в жизни я веду себя так легкомысленно, опьянев от страха и кружения.
Цезарь обнимает меня рукой:
— Не бойся, я тебя держу. Не позволю тебе последовать по стопам твоего ментора.
Толпа дружно гикает и улюлюкает, когда камеры выхватывают Хеймитча, прославившегося своим нырком головой вниз со сцены во время Жатвы. Хеймитч добродушно отмахивается от операторов и показывает на меня.
— Все в полном порядке. Со мной она в безопасности, — уверяет Цезарь зрителей. — А что насчет твоего балла за тренировки? Одиннадцать! Не намекнешь, как тебе удалось получить столько? Чем ты отличилась?
Я бросаю взгляд на балкон с распорядителями Игр и прикусываю губу.
— А-а… все, что я могу сказать… думаю, такое случилось впервые.
Все камеры наставлены на распорядителей, которые, давясь от смеха, кивают в знак согласия.
— Ты нас мучаешь! — говорит Цезарь так, будто ему и впрямь больно. — Подробности! Подробности!
Я поворачиваюсь к балкону.
— Мне ведь лучше не рассказывать об этом?
Мужчина, упавший в чашу с пуншем, кричит: «Нет!»
— Спасибо, — говорю я. — Мне жаль, но ничего не поделаешь. Мой рот на замке.
— В таком случае давай вернемся к Жатве, к тому моменту, когда назвали имя твоей сестры, — предлагает Цезарь; его голос стал тише и серьезнее, — и ты объявила себя добровольцем. Ты не могла бы рассказать нам о ней?
Нет. Ни за что. Только не вам. Но… может быть, Цинне. Мне кажется, я даже вижу сострадание на его лице.
— Ее зовут Прим, ей всего двенадцать. И я люблю ее больше всех на свете.
Над Круглой площадью повисла тишина.
— Что она сказала тебе после Жатвы? — спрашивает Цезарь.
Правду. Правду. Я проглатываю комок в горле.
— Она просила меня очень-очень постараться и победить.
Зрители, замерев, ловят каждое мое слово.
— И что ты ответила ей? — мягко направляет меня Цезарь.
Вместо нежности мною овладевает ледяная твердость. Мускулы напряжены, словно готовятся к схватке. Когда я открываю рот, мой голос звучит на октаву ниже:
— Я поклялась, что постараюсь.
— Не сомневаюсь, — говорит Цезарь, сжимая мне плечи. Звенит звонок. — Жаль, но наше время закончилось. Удачи тебе, Китнисс Эвердин, трибут из Дистрикта-12.
После того как я занимаю свое место, аплодисменты еще долго не смолкают. Я снова смотрю на Цинну, ожидая его одобрения. Он потихоньку показывает мне два больших пальца.

Первая половина интервью с Питом пролетает для меня как в тумане, ясно только, что Питу с ходу удалось завоевать зрительские симпатии: из толпы то и дело раздаются крики и смех. На правах сына пекаря он сравнивает трибутов с хлебом из их дистриктов, затем рассказывает забавную историю об опасностях, какие таят в себе капитолийские ванны. «Скажите, я все еще пахну розами?» — спрашивает он Цезаря, и они начинают на пару дурачиться и обнюхивать друг друга, заставляя зрителей покатываться со смеху. Я вполне прихожу в себя, только когда Цезарь задает Питу вопрос, есть ли у него девушка.
Пит колеблется, потом неубедительно качает головой.
— Не может быть, чтобы у такого красивого парня не было возлюбленной! Давай же, скажи, как ее зовут! — не отстает Цезарь.
Пит вздыхает.
— Ну, вообще-то, есть одна девушка… Я люблю ее, сколько себя помню. Только… я уверен, до Жатвы она даже не знала о моем существовании.
Из толпы доносятся возгласы понимания и сочувствия. Безответная любовь — ах, как трогательно!
— У нее есть другой парень? — спрашивает Цезарь.
— Не знаю, но многие парни в нее влюблены.
— Значит, все, что тебе нужно, — это победа: победи в Играх и возвращайся домой. Тогда она уж точно тебя не отвергнет, — ободряет Цезарь.
— К сожалению, не получится. Победа… в моем случае не выход.
— Почему нет? — озадаченно спрашивает ведущий.
Пит краснеет как рак и, запинаясь, произносит:
— Потому что… потому что… мы приехали сюда вместе.
Какое-то время камеры еще направлены на опущенные глаза Пита, пока его слова доходят до телевизионщиков. Затем я вижу на экране свое лицо, увеличенное в несколько раз, с приоткрытым от неожиданности и возмущения ртом. Это я! Он говорит обо мне! Я сжимаю губы и смотрю в пол, надеясь таким образом скрыть бурлящие во мне чувства.
— Да-а, вот уж не везет так не везет, — говорит Цезарь, и в его голосе звучит искреннее сострадание.
Толпа согласно шумит, несколько человек даже вскрикнули, точно от боли.
— Не везет, — соглашается Пит.
— О, мы все тебя прекрасно понимаем: трудно не потерять голову от такой прекрасной юной леди. Кстати, она знала о твоих чувствах?
Пит качает головой:
— До этого момента нет.
Я на мгновение поднимаю взгляд на экран — мои щеки так пылают, что никто и не подумает усомниться.
— А неплохо бы вытащить ее снова на середину и послушать, что она на это скажет, как думаете? — обращается Цезарь к публике и получает в ответ одобрительный рокот тысяч голосов. — Сожалею, но правила есть правила, наше с Китнисс время уже потрачено. Что ж, удачи тебе, Пит Мелларк, и, мне кажется, я не ошибусь, если скажу за весь Панем: наши сердца бьются в унисон с твоим.
Рев толпы оглушает. Пит своим признанием в любви ко мне совершенно затмил всех нас, остальных трибутов. Когда крики наконец смолкают, Пит произносит сдавленным голосом: «Спасибо», — и возвращается на свое место. Играет гимн, мы встаем. Голову приходится поднять, чтобы не проявлять непочтительность, и — на каждом экране, куда ни глянь, мы с Питом, отделенные друг от друга парой футов, непреодолимой пропастью в глазах сердобольных зрителей. Бедные-несчастные мы! Знали бы они правду!

Сьюзен Коллинз "Голодные игры "
Глава 8, 9

smolderhalder:

whatafuck:

fallinginlove, naastyaaa

Йен и Нина на съемках 10 серии.

gottabelou:

Я плачу, потому остальные люди глупые. Это делает меня грустным.

(via:mellark)

xyeta :

mrmrmrmrmr :

nomatterwhoandwhere :

yeeees :

youtube :

(via xamlo )

gottabelou:

summerwine13:

smeshinka:

Наверное многие уже видели :) Замечательно *_*

whatafuck:

licorne:

Matthew McNulty. Misfits

Вот же черт *__________*

whatafuck:

O.Torvald — Почуття

Розповім тобі про те, чого не зупинити,

Ним не володіти, так важко пояснити.

Холодно мені та холодно без нього,

На жаль, ним керує втома.

Всім, хто розуміє всю силу бажання,

Я розповідаю про кохання, вам вітання.

Силу почуттів я зараз відчуваю,

Вбий мене, скажи, що я кохаю!

Почуття з весною в серці може легко тебе вбити,

Я тебе кохаю -цього не зупинити!

Почуття, що не згасає, легко вбити тебе може,

Ти навіть не помітиш,

Я без тебе не можу, я…

Так боляче стояти, відчувати, як згасає

почуття між нами, швидко помирає.

Так солодко здається, що все мені наснилось,

Твоє, кохана, серце зупинилось.

Я відчуваю смуток і він стає сильнішим,

Не можу уявити тебе з іншим, повільніше.

Надіюся тебе ніколи не побачу,

Одного разу я тебе пробачу.

напоминает мне 2009

я даже не хочу переводить на русский язык

не хочу испортить такие потрясающие слова

—lachowski:

Тарзан ходит полуголый

Золушка приходит домой в полночь

Алладин - король воров

Пиноккио все время врет

Спящая красавица ленива

Белоснежка живет с 7 парнями

(via vorontsova:vareshka :)

kerli:

B R O K E N I N S I D E

А знаете, тут и говорить много не надо. Он сломлен, он просто с л о м л е н. И сломался он не сейчас, он такой уже слишком давно, а события в настоящем просто увеличивают эту "трещину", делая её всё больше и больше, и с каждым разом нанеся урон всё сильнее и сильнее. И не надо говорить, что он справляется. Все его действия, поступки, а точнее их причины предельно ясны. Ведь нормальный человек не может взять, и сорваться просто так, без причины, верно? Это всё копится в душе, копится до тех пор, пока становится невыносимо, и тогда, оно взрывается, раня других, и ты просто не можешь проконтролировать это. Мне всегда было жаль Деймона, я никогда не винила его в содеянном. Каждый думает по-своему, принимает всё по-своему, я принимаю это так.

gottabelou:

—mary:mellark:

Хейтмитч: Пришло время, показать им всё, на что ты способна. Заставь их запомнить тебя.

Минут через пятнадцать называют мое имя. Я приглаживаю волосы, расправляю плечи и… войдя в зал, сразу понимаю, что ничего хорошего меня не ждет. Слишком долго они здесь просидели, эти распорядители, слишком много демонстраций посмотрели, а многие и выпили лишка. Больше всего им сейчас хочется пойти домой. Мне не остается ничего другого как выполнять задуманное. Я направляюсь к секции стрельбы из лука. Вот они, долгожданные! Все эти дни у меня прямо руки чесались до них добраться. Луки из дерева, пластика, металла и еще из каких-то незнакомых мне материалов. Стрелы с безупречно ровным оперением. Я выбираю лук, надеваю тетиву и набрасываю на плечо подходящий колчан со стрелами. Выбор мишеней невелик: обычные круглые и силуэты людей. Я иду в центр зала и выбираю первую цель — манекен для метания ножей. Еще натягивая стрелу, понимаю: что-то не так. Тетива туже, чем та, которой я пользовалась дома, а стрела жестче. Я промахиваюсь на несколько дюймов, и теперь на меня уж точно никто и не взглянет. Вот так показала себя! Я собираю волю в. кулак и возвращаюсь к щиту с мишенями. Выпускаю одну стрелу за другой, пока руки не привыкают к новому оружию. Опять занимаю ту же позицию в центре зала и поражаю манекен в самое сердце. Следующей стрелой перерубаю веревку, на которой подвешен мешок с песком для боксеров. Мешок бухается на пол и с треском лопается. Тут же делаю кувырок, встаю на колено и точным выстрелом сбиваю светильник высоко под потолком. Вниз летит сноп искр.
Вот теперь то, что надо! Я поворачиваюсь к распорядителям, ожидая их реакции. Некоторые одобрительно кивают, но большинство увлечены жареным поросенком, только что поданным на стол.
Меня охватывает ярость. От этого, возможно, зависит моя жизнь, а им и дела нет. Поросенок куда важнее! Сердце колотится в груди, щеки пылают. Не думая, выхватываю стрелу и посылаю ее в сторону стола. Раздаются вскрики, едоки шарахаются в стороны. Стрела пронзает яблоко во рту поросенка и пришпиливает его к стенe. Все таращатся на меня, не веря глазам.
— Спасибо за внимание, — говорю я с поклоном и, не дожидаясь разрешения, иду к выходу.

Сьюзен Коллинз "Голодные игры "
Глава 6.

gottabelou:

everybody:

Дураш Джен всегда в образе: 3

via district

ахах, Джеееен :D

xyeta:

araniya:

zimmer483:kaves-:

Я одна заметила, какая Келли в этом сезоне красавица? Ей намного лучше быть шатенкой.

она мне нравится любой !

xyeta :

shawshank :

happysummer :

ingaa :

voxpopuli :

goodsmile :

Студент-юрист сдает экзамен. Ну, понятно, плохо сдает, профессор два ставить хочет.
Студент и говорит:
- Профессор, давайте так, я вам задаю вопрос, Вы, если отвечаете, ставите мне два, ну а если нет, то пять. Профессор соглашается.
Студент:
- Что такое - с одной стороны законно, но не логично, с другой, логично, но незаконно, и с третьей, и незаконно, и нелогично?
Профессор ничего не придумал, поставил 5 и спрашивает, что же это такое.
Студент:
- Профессор, вот вам 70 лет, а вашей жене - 20.
Это законно, но не логично. У вашей жены есть молодой любовник - это логично, но незаконно.
А то, что вы сейчас этому любовнику 5 поставили - это и нелогично, и незаконно.