Море уходит вспять.Море уходит спать.

села за новый фф. УХ ВДОХНОВЕНИЕ ПОПЕРЛО.

давно что-то не писала. Пишу про проблемы подростка, а именно про анорексию. Знаю, возможно мало кому понравится мое "творение" (если выложить) дабы главной темой фф будет проблемы, нежели лав стори, но любовная линия тоже будет там. Запихну - ка я Джозефа в фф.

вот, пошла дальше писать.

fallinginlove:

whatafuck:

nellyiam:

fuck-california:

sweetmoments:

peacekate:

julia-fabulous:

—lott:

showmustgoon:

fleurdelacour:

100grams-of-cocaine:

heyheysexy:

ахахахах)

моя Майлз, вновь поехала на Гаити, чтобы помочь. После этого, не смейте! СЛЫШИТЕ!? НЕ СМЕЙТЕ НАЗЫВАТЬ ЕЕ шлюхой-стервой-плохим примером (!!!!!)

Даже Лиам с ней. Смысл даже в том, что она поехала и не сказала никому. в смысле, ни прессе, ни написала в твиттере (лишь когда она уже была там) или прочее. Она помогает, именно ПОМОГАЕТ, а не простая показуха.

Недавно шли мы с Асей со школы и раздумывали над смыслом жизни, ладно шучу :D Незаметив за разговором мы нашли очень "веселую" тему для беседы:

"Если бы я была богатой". Тема имела смысл не в том, что кто купит и сколько денег потратить, а об отношении к миру/к людям и тому подобное.

Мы пришли к выводу, что если бы мы с ней были богатыми, то мы бы наверняка были бы стервами. Это абсолютно точно подмечено. Нет, честно. Лично я бы делила всех. Богатый/бедный. С кем общаться, а с кем нет. Жила бы в центре, приезжала бы в школу на Лексусе/мерседесе. Общалась бы только с центровскими. Летала бы в Лондон на отдых, обащалась с разными людьми

Но вывод и смысл поста в том, что: дружбы нет. все с тобой дружат из-за денег. И ты общаешься лишь для своего авторитета и денег. Конечно, это хорошо - дорогие, красивые шмотки и прочее, но… дружбы все равно не будет настоящей. А в этом смысл, пусть и не всей жизни, но все же.

Так, что быть среднем классом, хорошо. Мечтать тоже хорошо.

Хах, кому-то не понравились мои посты, про пара-ми. Ну и зря, хотя, пока, Вали.

Наверное, слишком хриплые эти губы, слишком, наверное, острые каблуки в позвоночник асфальту и в кожу дверей и грубо и резко и в тело дрожащее, голое, проводки, а мне бы пить колу и все, что карее, и молча молиться Algoane и лакруа, и ссадинки чтобы спрятались под тональником, нежные, раскаленные до бела, до дебильности помнить и номер дома, и тебя, заспанного, и себя, истеричку, и как возвращались из комы, из комнаты, и слушали децибелы проезжающей электрички, на утро казалось – не так все страшно, не так уж и больно – письмо из одних пробелов, девочки, чтобы согреться, натужно и влажно ветер взасос целовал деревянные двери подсохших улыбок, зауженных пепельниц в задних карманах, в апреле глаза его были уже как осенью – карие, изжелта-рваные, всегда говорил, как мало ему меня досталось за эти восемь
недель, мол, с кем-то я пропадала, яркая и далекая, а его сердечко дробилось в мельчайших швах, что замучила, стерва, такого мальчика теплого!.. ушла от него с одиночеством на подошвах. Звонил, нет, конечно, звонил и глухо вговаривал «Лесь, в общем, это…пожалуйста, приходи», делала вид, будто что-то случилось со слухом, его лучший друг рисовал на моей груди языком. Я ложилась под форму пальцев, под его широкое холеное тело, а через год мне глаза выедали все эти фотографии, несмелая я, его грубое «надоела», и как эти люди были во мне так долго, как могла я исплакать все сказанное сгоряча, им обоим так нравилась беленькая футболка, которой сейчас закрываю царапины на плечах, все засосы на сердце. Короче, остались оба
зачерствевшими снимками, холоднее, чем снегири. А сейчас есть ты, от которого ничего не осталось. но который остается сам. На ночь. Когда за поворотом обрываются фонари.
Пьешь мой загар на ключицах, под волосами,
без запятых, без слов ласковых, человечьих.
Я… А что я?
Смотрю умирающими глазами,
кусая
предплечье.

— Para-Mi

вписки, выписки, наливай и сваливай, еще одна твоя не она,
валиум, завали, прозак, зрачки тихие такие, зачем, Господи, зачем
ты меня еще помнишь. а я стала ничем, красивым таким ничем, белокурым. обо мне
больше в больничном листе, и если ты знаешь мои стихи, ты ничего обо мне не знаешь.
не Блок, а блок сигарет расскажет, как вываливается грусть из сердечной мыщцы,
как тело слетает нормально так после первой затяжки, стонет где нужно, бросается
на кухню босиком за тобой, втискивает пощечины в ленолиум, вывихнутые выходные,
недоеденную скучную овсянку, всё своё обветренное нутро, неспетое аутро, etc.
понимаешь, самое больное - это когда уже ничего не болит, а ты еще ребенок.
в память врезалась не машина, прооралась и все зашила, как узко и деревянно
смеялись на потертых партах, нервы, орви. отпечатавшаяся в снегу шея двора,
свернутые лопатки у глухой стены, у слепой весны, обещай ударить вместо поговорить,
и утром… это… уезжай, пожалуйста.
хэй, небо, я бы тоже кинула в тебя снегом, но у моей жизни болит живот.
весна складывает вдвое на теплой постели, память вышивает крестиком
на цепочке, улицы в марте как после лоботомии - с капельницей дождя,
серыми венами, вспоротыми такси. исколотый зонтами воздух и тротуар,
тротуар длиннее ресниц твоих, длиннее траура по башням-близнецам.
им смешно, милая улица, они гладят тебя
каблуками по голове и ступают, тупые, прямо в затвердевшие лужи.
на самом деле, я бы тоже на твоем месте приложила бы их льдом с крыши,
но вместо этого прошу - найди мне место внутри, м?
так обидно за каждую выщербленную поцелуями щеку, за долги и ложь,
за любое незнание, что сказать, за непротянутую руку, даже банальное
невнимание как пневмония. каждый новый человек у меня - моя будущая
сдохшая сказка, будущая ночь с тихими зрачками, вписками, выписками,
наливай и сваливай, каждый новый человек - еще один мой не ты.

это то, что я всегда не отвечаю
на вопрос
"как дела?"

— Para-Mi

Зажми мне рот чем-нибудь, ну же, давай, перекрой, выломай крик от гортани до сгиба сухого бедра, пусть и так не пропускает ни звука простоватый и грубый крой, розовый край моего капризного рта, вылей мой голос из позвоночника телефонной трубки, и чтобы не спрашивали обо мне потом – притворись глухим, в темноте подъезда не успевшие обнять руки, пропущенные мимо вызовы, не случившиеся стихи, раскатистое эхо над сутулыми городскими барами, дотрагиваюсь и чувствую пульс железной щеки трамвая, ну, привет. я раньше не писала для тебя писем, когда еще просыпалась улыбающаяся, живая, сложным людям, по-моему, очень нужны простые и все банальное – не раз написанное на бордюре, поребрике, парапете – типа пить из одной чашки, раздеваться медленно, постранично, писать свое имя на твоей сигарете – и не тлеть, понимаешь, не оставаться без электричества.без денег, без смысла шатаясь в минус тринадцать, стать впадинкой легких твоих, выемкой неба и хотеть остаться, хотеть остаться, а потом посреди изувеченной каблуками улицы, посреди по-нежному заплаканного лица останавливаешься поправить волосы и сквозь зубы решаешь жить до конца
октября, и после вроде ровно и хорошо. Утро. Лекция.
А в голове ты приставляешь ладонь к моему мягкому рту,
еще звонишь и еще пытаешься обещать
не растягиваться на полшва по всему животу.
в этом городе, сколько бы ни было тысяч лиц, переулков под горло, названий газет и толкнувших плеч, «Ты» надрывает облезлое сердце страниц, а мама все просит и просит себя беречь, а я так же не слышу сквозь осень, входя с обесцвеченными плечами, выстилая, стылая, худенькая, головной болью себе виски, смеюсь и смотрю в глаза, считаю, сколько там, чтобы не откачали… лежу, раздетая детски так, развороченная на куски, прокусываю – и половодье, запрокидываю голову, как будто меня еще кто-нибудь сможет услышать. И это уже ноябрь. И это уже девятнадцатый. Девятнадцатый. Холёный, крашеный в блонд, разлюбивший.и вообще, давай же, ладонью к самому рту, или до автово будет слышно тупую грусть, мою алкогольно-вульгарную, тяжеленную пустоту, которую потом кто-то в плеер и наизусть.

— Para-Mi

если бы меня спросили про дыхание, я бы промолчала
и нарисовала пунктир. слышно песни, от которых тошнит,

слышно людей, которые слушают песни, а потом их тошнит
друг от друга. сны застревают в дёснах, а потом всё равно
просыпаешься. минус одиннадцать - и ветер пьет смс-ки из пальцев.
минус одиннадцать - и ты можешь видеть поцелуи на запрокинутом лице города.
а может, не можешь. а может, и не поцелуи. своими красивыми нудными
словами не смогла сказать главное - эту боль не слышно.
беззвучные внутренности.
дождь шил косыми стежками пеленки новорожденным окнам.
полциферблата до тебя я хотела домой, засыпала с сырыми волосами,
чтобы отвлечь внимание и незаметно спрятать сырые глаза в подушку.
приехала в твой город, чтобы перестать улыбаться избито, стереть
эти сильные пятна от кофе. одна девочка пыталась изменить жизнь.
один мальчик не пытался и изменял ей.
люди расстаются, а потом ждут, кто закричит первый.
дождь разбил себе голову о щеки машин, так нелепо. такое не-лето.
бесконечные шарфы , конченные чувства,
короткие лав стори, возьми линейку.
минус одиннадцать - и хочется опрокинуть за окно все эти улыбки.
но по-прежнему просто надавливаешь на сердце, ну заткнись же.
а ты только попробуй эти веселые карие глаза.
они обязательно окажутся горькими. и какого черта,
они же минуту назад смели смеяться?! телефон расплакался звонком.
ребенок на новый год надел кислородную маску и расплакался. это тоже полифония.
если бы меня спросили про дыхание, я бы поставила прочерк.
а все бы думали, что это пунктир.

— Para-Mi.

ты мне уже больше не снишься. солёный привкус на губах-бах.
увидимся, когда я буду взрослой. или не буду. или не увидимся.
мыльные пузыри лопались один за другим.
некоторые дети плакали и жалели себя и их,
а другие, улыбаясь, вспоминали радужные бока.
это все не умеет говорить, не мое, не думайте.
пока глядела через витрину на вязаную гладь шарфов,
пока пыталась вправить плечи субтитрами, литрами,
пока щелкала по бэкспэйсу, сломали весь кайф, всё лицо,
и легче стало глотать стекло, чем слова.
стоптанные здания разрезали воздух,
развязали волосы, набрали 02, равнодушно хлопнули дверью,
ну, попрощались. ты веришь, что контакты
в icq забрали всё мое небо, все моё небольно? фотографии когда-то тоже
были людьми, у которых челка быстро отрастала. и слезы слезали. а потом
февраль, вранье, взаимные боли, ветер изо рта - и меня не стало.
снежинки сигаретами пахли. зарёванная заря.
ждала, что будет круто. и письмо про стихи.
обломалась. надломилась.
у вокзалов самый плохой вокал, каждая песня на повторе, чтобы тошнило.
размазывали по вагонам зеленый цвет, бежали за руками,
останавливались, лились. и потом две недели худеешь сердцем
пытаешься в мессаге кому-то вспомнить, как было хорошо в вчера, в 16 лет.
знакомым пофиг. они гасят либо кредиты, либо глаза,
кризис в мировой экономике, шутка ли.
да ничего, милая, молодая еще. это только и видят.
а я, бледная и плачущая, подводила черту и думала, что больше не пущу.
так близко, подводила глаза и думала, что вот он, конец. раз шестой. мило.
ну, зачем ты так? расплатились же, расплакались.
вышли из себя не на той остановке, зато нашли новые губы.
ты счастливый, я счастливая. одежда на плечиках.
простынь простыла, шторы закашлялись, прости ей незнание компьютера.
мы с ней похожи, запястья запятнаны духами одинаково. ржу.
правильные книги, фильмы, черты лица. вторники просят оставить вещи
на букву т - температуру и тебя. а по пятницам никто не будет больше привязан
настолько, чтобы стало еще пару раз больно от коричневых коричных глаз.
на уши давит контральто, на пальцы - Ctrl + Alt.
не думай обо мне, о тех, кто знал мои руки. ты ведь любишь холодные.
не меня. только холодные.так вот, не думай. я бы выглядела лучше, если бы умела быть хорошей. учила геометрию. не скучала.
не скачивала килобайтами царапины на руку, не хотела забыть даже потолок. солнечное сплетение выцвело, состиралось. море уходит спать. встретимся в следующем посте, в чужой постели.нажать "ок". - Para-mi

На заре ты ее не буди,
На заре она сладко так спит;
Утро дышит у ней на груди,
Ярко пышет на ямках ланит.

И подушка ее горяча,
И горяч утомительный сон,
И, чернеясь, бегут на плеча
Косы лентой с обеих сторон.

А вчера у окна ввечеру
Долго-долго сидела она
И следила по тучам игру,
Что, скользя, затевала луна.

И чем ярче играла луна,
И чем громче свистал соловей,
Все бледней становилась она,
Сердце билось больней и больней,

Оттого-то на юной груди,
На ланитах так утро горит.
Не буди ж ты ее, не буди…
На заре она сладко так спит!

А.А.Фет. 1842 г.

my-patronus-is-joejonas:

like-a-skyscraper:

cunt:

davy-jones:

lovenothing:

yourillusion:

999marrria:courage:things-i-ll-never-say:buga:

ОХ, какой насыщенный, долгий и довольно приятный день ^^

Получила сегодня по физике 4, за решение задачиу доски, это просто невероятно, ибо я не умею решать задачи по физике :D

после школы, я скорей-скорей побежала домой, а затем и к репетитору. После репетитора, я побежала на журналистику.

Ага, это не опечатка, я пошла на журналистику. Ха-ха, смешно, что же. Со мной еще была Настя и Алина. Нууууу..мы с Алиной опоздали. Такой диалог был забавный с Настей, по сотовому:

Настя: Вы где!?

Алина/Я (а мы ехали в маршрутке, опаздывали): едем.

Настя:Ну, понятно. Где едете !?

Алина/Я: По дороге :DD

ладно, не смешно это, а тогда была, забавно. Воооооооот, приехали мы на журналистику. А там, чудовище - Смыков -_-.

терпеть его не могу (ну а теперь и его девушку) нет, дело не в том, что он мне нравится. ДА ВЫ ЧТО!? ЧТОБЫ Я И ОН!? ВМЕСТЕ АХАХХАХА ну как то так :DD

Ну мы типа "познакомились" с ним. Сели втроем всторонке от всех и сидели, весь "урок" Вооот. А вот баба Смыкова, все сверлила нас взглядом. Это ужасно бесило, вот. Каждую секунду, что мы случайно проскользнем взглядом по Смыкову, да его девушка, заметив это (!) начинала его тискать-целовать. Это было противно. УВАЖАЕМАЯ АЗИЗА, НАМ ПОСРАТЬ НА СМЫКОВА, ОН НЕ НАШ ИДЕАЛ, ОН НАМ НУЖЕН. пойми уже это :DD.

ЭЭЭЭХ, а наши мечты с Настей не опровдались, не было симпаитчных парней :DD Эх, чертова голодовка.

ха-ха. Ладно, у меня уже 21:00, а я только пришла и уроки еще не сделала.вот.

скачала альбом Джо ДЖонаса Fast Life (превью всех песен)

о-ла-ла :D