ДУРНАЯ НАКЛОННОСТЬ

Люди, мы теряем друг друга, прощайте, люди.

вырастаешь из возраста
который подходит
больше всего

странствие о котором
узнаешь позднее

где приют кораблей

обретение потаенного
колонизация

прошлое складывается
из двух десятков
картин

Жил когда-то на свете бедный мальчик. Он мало общался с другими детьми. Он любил бродить в одиночку и целыми днями все думал и мечтал. Не потому, что он был угрюм или не любил своих школьных товарищей, нет: внутри него что-то шептало детскому сердцу, что ему предстоит познать более глубокие уроки, чем его сверстникам. И он стремился к уединению, как будто незримая рука уводила его туда, где ничто не мешало ему вдумываться в эти уроки.

И среди гула уличной суеты ему постоянно слышались беззвучные, но мощные голоса, всюду сопровождавшие его. Эти голоса говорили ему о предстоящем труде во славу божью, о труде, который выпадает на долю очень немногих. Когда он вырастет, он будет служить человечеству, будет ежедневно, ежечасно помогать людям становиться честнее, правдивее, тверже. И, оставаясь где-нибудь в полутемном уголке наедине с этими голосами, он простирал свои детские руки к небу и благодарил бога за обещанный ему великий Дар воздействия на человечество. И он молился о том, чтобы оказаться достойным своей доли.

Предвкушая радостный труд, он не обращал внимания на маленькие житейские горести, скользившие мимо него, словно мусор, уносимый половодьем. По мере того как он подрастал, голоса становились ему все понятнее, и наконец он увидел перед собой свой жизненный путь, подобно путешественнику, который с вершины холма ясно видит внизу тропинку, вьющуюся по долине.

Проходили годы, и он возмужал, и обетованный труд должен был начаться.

И тогда злой демон явился к нему и стал соблазнять его. Это был демон, который погубил множество людей, более достойных, чем он, и погубит еще не одного великого человека, — демон славы и успеха. Злой дух нашептывал ему коварные слова, а он, да простит ему бог, внимал им.

«Рассуди, какую пользу получишь ты от своих произведений, хоть они и полны великих истин и благородных мыслей? Как тебе заплатит за них общество? Разве ты не знаешь, что величайшие мыслители и поэты мира, люди, отдавшие свою жизнь во имя служения человечеству, испокон века получали в награду только пренебрежение, насмешки и нищету? Оглянись, посмотри вокруг себя! Разве вознаграждение, получаемое сегодня немногими честными тружениками, не нищенское подаяние в сравнении с богатством, которое сыплется, как из рога изобилия, на всех, кто пляшет под дудку черни? Слов нет! Чествуют и искренних певцов, но далеко не всех, да и то после их смерти. Правда, идеи, брошенные великими мыслителями, пусть и забытыми, не теряются бесследно, а расходятся все более широкими кругами по океану человеческой жизни. Но что за польза от этого им, мыслителям, в свое время умершим голодной смертью?

Ты талантлив, даже гениален. Богатство, роскошь и власть — к твоим услугам; мягкая постель, изысканные кушанья — все это ждет тебя! Ты можешь стать великим, и твое величие будет на виду у всех. Ты можешь стать знаменитым и собственными ушами слышать, как поют тебе хвалу. Работай для толпы — и толпа заплатит сразу. А боги расплачиваются скупо и неаккуратно».

И демон одолел его, и он пал.

И вместо служения возвышенному идеалу он стал рабом людей. Он писал для богатой черни то, что ей было приятно, и эта чернь аплодировала ему и швыряла ему деньги, а он нагибался, подбирая деньги, улыбался и превозносил щедрость и великодушие своих владык.

И вдохновение художника, родственное вдохновению пророка, покинуло его, и он стал ловким ремесленником, разбитным торгашом, стремящимся только разузнать вкус толпы, чтобы подделаться под него.

«Только скажите, чего изволите, люди добрые, — мысленно восклицал он, и я тотчас напишу все, что вам угодно! Не хотите ли снова послушать старые лживые сказочки? А может быть, вы по-прежнему любите отжившие условности, изношенные житейские формулы, гниющие плевелы гаденьких мыслей, от которых вянут даже цветы?

Не спеть ли вам опять все пошлые нелепости, которые вы слыхали уже мильон раз? Угодно — я буду защищать ложь и назову ее истиной? Прикажите, как поступить с правдой: вонзить ей нож в спину или восхвалять ее?

Чем мне льстить вам сегодня, каким способом делать это завтра и послезавтра? Научите, подскажите, что мне говорить и что думать, люди добрые, и я буду думать и говорить по-вашему и этим заслужу ваши деньги и ваши рукоплескания!»

И в конце концов он стал богатым, знаменитым и великим. Сбылось все, что обещал ему демон. У него завелись прекрасные костюмы, экипажи, рысаки. Слуги подавали к его столу изысканные яства. Если бы обладание всеми этими благами было равноценно счастью, он, может быть, считал бы себя счастливым, но в нижнем ящике его письменного стола хранилась (и у него никогда не хватало духу уничтожить ее) пачка пожелтевших рукописей, написанных полудетским почерком, — напоминание о бедном мальчике, который когда-то бродил по стертым тротуарам Лондона, мечтая стать посланником правды на земле, — мальчике, который давным-давно умер и погребен на веки вечные…

У нас с тобой одно одиночество
И я хотел бы о нем заботиться
Мы называем это другое творчество
А я просто хотел понравиться

я люблю тебя до дрожи в коленках, до мурашек на бедрах я пишу тебе свои лучшие мысли, любовь всей моей жизни

когда мне было лет еще меньше, чем сейчас, я пошла в школу. в школе было не то, что в садике. у меня были знатные кудри, портфель из москвы, я умела читать, писать и решать в столбик. в школе я быстро поняла, что моя игра в социуме рискует быть всегда в минусе. и я начала просить. не у бога - я из семьи атеистов, не у высших сил. а у пожалуйста. я говорила: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть этой девочке будет плохо, очень плохо, пусть ее все бросят, у нее выпадут волосы и зубы и никогда не будет таких бальных платьев. я была маленькая, незлая и очень плохо просила. я просила и засыпала, потому что просила всегда во сне.
потом мне захотелось любить. я помню те ночи, когда я лежала, стиснув зубы и умоляла пожалуйста подарить мне любовь, первую, настоящую, чтобы в жилах стыло и мурашки по бедрам. мне было дано. это один из самых удачных запросов к пожалуйста, потому что через страшные муки любви я познала такую немалую часть себя, что до сих пор недоумеваю, как мне удалось. потом я захотела жить одна. и я стала жить одна почти сразу же. потом мне захотелось человека н, потом бла-бла-бла, а потом человека икс, оба этих мужчины/мальчика прошли через мою жизнь, как вода сквозь пальцы, но я знаю, что какая-то их часть всегда будет обращена ко мне. значит, было дано. потом мне захотелось очень много других вещей: жизнь стреляла из воздушной пушки в меня всем, о чем я, сжав кулаки под одеялом, просила, нет, умоляла на коленях несчастное, заебавшееся меня слушать пожалуйста. мне везло во всем: я ехала, куда хотела, все происходило, как я хотела, все вокруг будто бы были запрограммированны на мой лад, я почти не испытывала досады проигравшего. мне все было дано. однажды я попросила несовместимого с жизнью: так называемого высшего знания. высшее знание, за которое я уцепилась пальцами еще в америке, протащило меня буксиром через год по камням и гравию. я ругала себя: зачем ты просила, получила, дура, так смотри, не сдохни. чуть не сдохла. в этом марте/апреле. как я все-

— Я не хочу тебя, Коленька, не хочу, я не могу заставить себя, прости

— ну ок

— думаешь так прокатит?

— да черт нас парней поймёт….не скорей скажет ок, но потом будет доёб*ся до посинения почему нет)

Как ты думаешь, почему самые душевные разговоры, разговоры по ночам? У меня из головы не выходит ночь с субботы на воскресенье. Это самая поэтическая ночь за всю жизнь. Серьезно. Такое чувство, что я не потеряю ни одну реплику, ни одну деталь за всю жизнь. Ночь. Я на кровати, Руслан на диване прямо напротив. Бабушка топчится на кухне. За окном фонарь прямо в глаза. Я зажусь на кровати и откидываюсь спиной к ковром покрытой стене. Руслан придавил головой подушку и стал Наполеоном с треуголкой) . Разговоры, разговоры. Я рассказываю все, что вообще можно рассказать по-немецки. Потом сон. Бабушка заходит в комнату и поправлет нам одеяло. Руслан болтает во сне. Scheisse, scheisse…habe es genossen.
Я такая счастливая, такая счастливая.

мою любимую юбку so french я ношу три года, только что обнаружила дырку, ужаснулась, оказалось - карман. находка года

Speak not, lie hidden, and conceal
the way you dream, the things you feel.
Deep in your spirit let them rise
akin to stars in crystal skies
that set before the night is blurred:
delight in them and speak no word.
How can a heart expression find?
How should another know your mind?

Eigentlich wollte ich heute ja ein Faulen machen und mich wegen meinem Halsweh bemitleiden lassen. Mein Bruder ist aber überraschender Weiße hereingeschneit. Überraschend für mich,

Ciao, Ruslan!

We were drunk and read the Bible. Remember, you were excited about God changing minds. Nothing went without saying. It was a heart- shape, dog-close. One of us read if your spirit won’t go with me, don’t carry me up from here, one of us laughed.
Read me the book on Jonah you said, read me on a man who doesn’t do what he’s told until aswim, a prayer in a fish belly. There were more freckles than expected and sweaty tangents. Take your half in the middle,
I explained. How many cubits
could be kissed in recompense.

Я знаю еврейку, которая трахалась в синагоге.

If you’re not approaching, I hope at least
You’re off to comfort someone who needs you more,
Not lost wandering aimlessly
Or drawn to the shelter of well-lit rooms
Where people assume you’ve arrived already.

If you’re coming this way, send me the details—
The name of the ship, the port it leaves from—
So I can be down on the dock to help you
Unload your valises, your trunks and boxes
And stow them in the big van I’ll have rented.

I’d like this to be no weekend stay
Where a single change of clothes is sufficient.
Bring clothes for all seasons, enough to fill a closet;
And instead of a single book for the bedside table
Bring boxes of all your favorites.

I’ll be eager to clear half my shelves to make room,
Eager to read any titles you recommend.
If we’ve many in common, feel free to suggest
They prove my disposition isn’t to blame
For your long absence, just some problems of attitude,

A few bad habits you’ll help me set to one side.
We can start at dinner, which you’re welcome
To cook for us while I sweep and straighten
And set the table. Then light the candles
You’ve brought from afar for the occasion.

Light them and fill the room I supposed I knew
With a glow that shows me I was mistaken.
Then help me decide if I’m still the person I was
Or someone else, someone who always believed in you
And imagined no good reasons for your delay.

Carl Dennis

прости мне