Together or Not at All

boniface:

Сцена разбившая мое сердце

via bruno-banani:

Мое сердце трещало практически на каждом кадре. Я взорвалась, когда волки попытались убить Эсми, пока Джейкоб отвлекал оставшуюся стаю. До конца фильма я была потеряла для мира в море слез и боли.

Я даже не успеваю пожелать, чтобы это был не Гейл, как она уже произносит:
– Пит Мелларк!
«О нет! Только не он!» – проносится у меня в голове, я знаю этого парня, хотя ни разу и словом с ним не перемолвилась.
Удача сегодня не на моей стороне.
Я смотрю на него, пока он пробирается к сцене. Невысокий, коренастый, пепельные волосы волнами спадают на лоб. Пит старается держаться, но в его голубых глазах ужас. Тот же ужас, что я так часто видела на охоте в глазах жертвы. Тем не менее Питу удается твердым шагом подняться по ступеням и занять свое место на сцене.
Эффи Бряк спрашивает, нет ли добровольцев. Никто не выходит. У Пита два брата, я их видела в пекарне. Одному из них, наверно, уже больше восемнадцати, а другой не захочет. Обычное дело. В день Жатвы семейные привязанности не в счет.

Сьюзен Коллинз. Голодные игры

Крис: У меня свидание намечается.
Тоня: Свидание? Что с ней не так?

Крис: Неужели трудно поверить, что у меня может быть свидание с нормальной, хорошей, симпатичной девушкой?

Мы находимся на ровной, утоптанной площадке. За трибутами напротив не видно ничего, кроме неба, — наверное, там сразу начинается склон или даже обрыв. Справа озеро. Слева и сзади — редкий сосновый лес. Наверняка Хеймитч хотел бы, чтобы я отправилась туда. Причем не мешкая.
«Улепетывайте, что есть духу; чем дальше, тем лучше, и ищите источник воды», — звучат у меня в голове его инструкции.
Куча добра передо мною выглядит так соблазнительно… И то, что не достанется мне, достанется другим. Большинство трофеев, как всегда, разделят между собой профи. Вдруг что-то притягивает мой взгляд: там, на сваленных вместе скатках одеял поблескивают серебряный колчан со стрелами и лук с уже снаряженной тетивой, готовый к бою! Он мой. Его положили для меня! Я быстрая.

Сьюзен Коллинз. Голодные игры

randomtime:

О Божечки! За мной следит everdeen. Детка, у тебя шикарный блог, я его просто обожаю. Надеюсь, что я оправдаю твои надежды. Добро пожаловать!

P.S. Моя реакция на то, что ты подписалась:

Ого!
Мне не часто пишут такие приятности.
Это безумно радует, спасибо большое.

Fuck, FUUUUUUUUUCK!
Моя аттестация в катастрофическом положение. Я пытаюсь исправить свои оценки, чтобы хотя бы зачеты получить и быть допущенной к сессии, но нихренашечки не получается.
Сегодня так подставили по лит-ре и устроили семестровую контрольную по трагедиям. Увидела вопросы, что там были, и подумала, что лучше просто встать и уйти. Ответила на три вопроса, написав какой-то высокохудожественный бред.
Перед этим сидела в библиотеке и чуть не разрыдалась, так все до тошноты омерзительно.
Где же мой мушкетер на белом коне, который поможет мне свалить отсюда?
Я жду..

– А мы ведь смогли бы, как думаешь? – тихо говорит Гейл.
– Что? – спрашиваю я.
– Уйти из дистрикта. Сбежать. Жить в лесу. Думаю, мы бы с тобой справились.


Я просто не знаю, что ответить, такой дикой мне кажется эта мысль.
– Если б не дети, – поспешно добавляет Гейл.
Дети, конечно, не наши. Но все равно что наши. У Гейла два младших брата и сестра. У меня Прим. А еще матери. Как они обойдутся без нас? Кто их всех накормит? Ведь и сейчас, хоть мы с Гейлом и охотимся каждый день, а бывает, поменяешь добычу на топленое сало, на шерсть или на шнурки для ботинок и ложишься спать голодным. Аж в животе урчит.
– Никогда не буду заводить детей, – говорю я.
– Я бы завел. Если бы жил не здесь, – отвечает Гейл.
– Если бы да кабы, – раздражаюсь я.
– Ладно, забыли, – огрызается он в ответ.

Сьюзен Коллинз. Голодные игры

Сквозь толпу я вижу Гейла. Он тоже смотрит на меня и слегка улыбается: в кои веки на Жатве случилось что-то забавное… Тут меня пронзает мысль: в том шаре целых сорок два листочка с именем Гейла; удача не на его стороне. У других расклад куда как лучше. То же самое, наверно, Гейл подумал и обо мне, он мрачнеет и отворачивается. «Листков ведь несколько тысяч!» – шепчу я, как будто он может услышать.
Пора тащить жребий. Как обычно, Эффи взвизгивает: «Сначала дамы!» и семенит к девичьему шару. Глубоко опускает руку внутрь и вытаскивает листок. Толпа разом замирает. Пролети муха, ее бы услышали. От страха даже живот сводит, а в голове одна мысль крутится, как заведенная: только б не я, только б не меня!
Эффи возвращается к кафедре и, расправив листок, ясным голосом произносит имя. Это и вправду не я.
Это – Примроуз Эвердин.



Как будто издалека до меня доносится ропот толпы – самая большая несправедливость, когда выпадает кто-то из младших. Потом я вижу Прим: бледная, с плотно сжатыми кулачками, она медленно, на негнущихся ногах бредет к сцене. Проходит мимо меня, и я замечаю, что ее блузка опять торчит сзади как утиный хвостик; и это приводит меня в чувство.
– Прим! – кричу я сдавленным голосом и наконец обретаю способность двигаться. – Прим!
Мне не нужно проталкиваться сквозь толпу, она сама расступается передо мной, образуя живой коридор к сцене. Я догоняю Прим у самых ступеней и отталкиваю назад.
– Есть доброволец! – выпаливаю я. – Я хочу участвовать в Играх.


Сзади, вцепившись в меня, как клещами, своими тонкими ручонками, исступленно кричит Прим:
– Нет, Китнисс! Нет! Не ходи!
– Прим, пусти! – грубо приказываю я, потому что сама боюсь не выдержать и расплакаться. Когда вечером Жатву будут повторять по телевизору, все увидят мои слезы и решат, что я легкая мишень, слабачка. Нет уж, дудки! Никому не хочу доставлять такого удовольствия. – Пусти!
Кто-то оттаскивает Прим от меня, я оборачиваюсь и вижу, как она брыкается на руках у Гейла.
– Давай, Кискисс, иди, – говорит он напряженным от волнения голосом и уносит Прим к маме.
Я стискиваю зубы и поднимаюсь на сцену.
– Браво! Вот он, дух Игр! – ликует Эффи, довольная, что и в ее дистрикте случилось наконец что-то достойное. – Как тебя зовут?
Я с трудом сглатываю комок в горле и произношу:
– Китнисс Эвердин.
– Держу пари, это твоя сестра. Не дадим ей увести славу у тебя из-под носа, верно? Давайте все вместе поприветствуем нового трибута! – заливается Эффи.
К великой чести жителей Дистрикта-12, ни один из них не зааплодировал. Даже те, кто принимал ставки, кому давно на всех наплевать. Многие, наверно, знают меня по рынку, или знали моего отца, а кто-то встречал Прим и не мог не проникнуться к ней симпатией. Я стою ни жива, ни мертва, пока многотысячная толпа застывает в единственно доступном нам акте своеволия – молчании. Молчании, которое лучше всяких слов говорит: мы не согласны, мы не на вашей стороне, это несправедливо.
Дальше происходит невероятное – то, чего я и представить себе не могла, зная, как совершенно я безразлична дистрикту. С той самой минуты, когда я встала на место Прим, что-то изменилось – я обрела ценность. И вот сначала один, потом другой, а потом почти все подносят к губам три средних пальца левой руки и протягивают ее в мою сторону. Этот древний жест существует только в нашем дистрикте и используется очень редко; иногда его можно увидеть на похоронах. Он означает признательность и восхищение, им прощаются с тем, кого любят.

Сьюзен Коллинз. Голодные игры

Я метаю копье — с небольшого расстояния выходит не так уж плохо — и вижу, что чуть поодаль сзади за нами наблюдает девочка из Дистрикта-11, та самая двенадцатилетняя, которая так напомнила мне Прим. Вблизи она выглядит на десять. Блестящие темные глаза, атласная кожа. Девочка слегка наклонилась вперед на носочках и чуть-чуть отстранила локти от боков, готовая упорхнуть при малейшем звуке. Будто маленькая птичка.
Пока Пит бросает, я наклоняюсь за другим копьем.
— Кажется, ее зовут Рута, — негромко говорит он.
Я закусываю губу. Рута — маленький желтый цветок, растущий на Луговине. Рута, Прим — в каждой из них едва ли семьдесят фунтов, да и то если в мокрой одежде.

Сьюзен Коллинз. Голодные игры

- Мне бы только дать понять им, что они мне не хозяева. Если даже я умру, хочу остаться собой.


- А я не могу себе этого позволить.