genirator breda

ты снишься, когда уже больше не надо,

и без вопросов со мной обнимаешься до зари,

но в чем поистине самая горькая правда,

что это только мои фантазии, только сны.

боже мой, да люби ты ее там дальше,

мне ли не знать, что да — на таких клюют.

она же целует четко, ревет без фальши,

под каждым рисунком пишет "люблю. люблю".

боже мой, да люби ты ее там дольше;

все в ней — и неизбывность, и красота.

а я буду грустный маленький велогонщик

и как-нибудь ночью пьяным слечу с моста.

раньше казалось — ты предназначен, знаков;

мой самый лучший сон, мой прекрасный бред.

а теперь я смотрю на вас и хочу заплакать.

и, пожалуй, еще напиться. и умереть.

и не учиться больше справляться с болью,

взглядом жечь спину, пуговицы срывать.

знаешь, того, кто это назвал любовью,

очень уж остро хочется расстрелять.

ты же умеешь быть для меня бесценным,

ты же мне видишься в сотне знакомых лиц,

и у тебя всегда под ногами сцена,

даже истерики — строго в режиме "блиц".

ты же из тех, кто может единым словом

заставить взлететь к звезде или рухнуть вниз.

а если ты хочешь знать, как мне тут хреново —

вот, почитай стишочек. и умились.

я повзрослею. не разобьюсь на части.

спрячу себя под тысячами одежд.

милый мой, славный, будь там с ней очень счастлив.

и не давай мне впредь никаких надежд.

За окном, не спеша, бродит хмурая осень,

Тихим тактом шагов мою грусть теребя.

Эта серая осень, конечно, не спросит,

Кем я стану, прожив эту жизнь без тебя.

Улетят во «вчера» календарные листья,

Опадет в мутном «завтра» сухая листва.

Ты сожжешь в огне памяти все мои письма,

Я сожгу свою память, как письма, дотла.

Потеряем святейшее «Мы» безвозвратно,

И научимся порознь жить, милый друг.

Как всегда, выпивать будем кофе на завтрак,

Только ты на востоке, а я – там, где юг.

Ты добьешься всего: и успехов, и счастья,

И высот, обо мне вспоминая едва.

И к ногам твоим рухнет весь мир в одночасье,

…А к моим… опадет золотая листва.

а ты знаешь, как это засыпать с нелюбимым,

ощущать его руки на своих плечах.

видеть его искренне самым счастливым

каждый вечер за ужином при свечах.

а ты знаешь, как это, целовать его губы

те, что в общем-то всегда так далеки,

проходить с ним огонь, и воду, и медные трубы

не ломаясь, без срывов, истерик, всему вопреки.

а ты знаешь как это по утрам делать кофе

для того, кто не дорог ничуть и чужой совсем,

для того кто дымит сигаретами на балконе

и пускай с ним совсем нет трудностей и дилемм.

а ты знаешь, как это быть всегда равнодушной

даже к тем, кто когда-то был частью тебя

засыпать вечерами с мужчиной чужим в этой комнате душной,

проживать с ним минуты, часы, дни

совсем не любя.

а ты знаешь как это каждый день улыбаться

для того, кто тебя всю жизнь готов боготворить

я обещала, больше не влюбляться,

он обещал, что будет лишь меня любить.

на холодной кухне, пустой и серой, отчего-то боль умножалась вдвое.

я устала биться в немую стену, не пора ли выдохнуть "Бог с тобою…"?

я устала, слышишь, до слез и крови. мои пальцы сломаны, сердце - тоже.

если это - то, что зовут любовью, я, пожалуй, больше не буду, Боже.

на холодной кухне в попытках тщетных сделать вдох и вновь возвращаться к бою

я была прозрачной и незаметной, и любовь шептала мне: "Бог с тобою…"

я устала слышать, что нет ответа - рикошетом мне же мои снаряды.

я, конечно, встану, но ты на это дай мне силы, Боже, ведь ты же рядом.

на холодной кухне пустой и серой пахло кофе, дымом и едкой болью.

я лечила сердце, ломала нервы и стихи читала сама с собою.

я тебе пыталась найти замену, но никто сравниться не мог с тобою.

я устала биться в немую стену. я устала, Боже, болеть любовь

одни уходят, не оставив след,

других следы прибой времен стирает,

а кто-то оставляет шрам в душе,

а кто-то саму душу забирает.

ты – мое лекарство от депрессии.

не пытайся чем-то большим стать.

может, у кого-то танцы с песнями,

а у нас – бутылка и кровать.

наплевать, что скажут, что подумают –

здесь друзья опасней, чем враги.

нас, в конце концов, с другими путают …

испугался, мальчик? так беги!

не боишься? что ж, всегда пожалуйста.

правила игры назначишь сам.

непонятно, кто кого из жалости

гладит, чуть дрожа, по волосам.

когда усталый ты придешь домой,

изнеможденный от дневной работы,

подавленный, растерянный, больной,

и на тебя найдет плохое что-то.

я не сорву тебе с небес звезду.

и не сотку шекспировских сонетов,

а словно тень неслышно подойду

в воздушном платье сказочного цвета.

я приложу ладонь к твоей щеке,

чтоб сделать боль, как сахар, - растворимой.

есть исцеленье в любящей руке.

есть утешенье в близости любимой.

я принесу тебе горячий чай,

чтобы согреть тебя от прозябанья

в холодных буднях. И твоя печаль

распустится, как старое вязанье.

я улыбнусь тебе сто тысяч раз,

чтоб только ты хоть раз мне улыбнулся.

осыплю миллионом теплых фраз,

чтоб дух веселый вновь к тебе вернулся.

а если нет, то дам тебе уснуть,

и стану у кровати на колени,

чтобы молиться, не шумя ничуть

пока пройдет плохое настроенье.

я, как псина, скулю и жалуюсь. тычусь носом в углы и щелочки. «покормите

меня, пожалуйста». «поиграйте со мной, ещё лучше».

нет, проблемы щенячьи, детские, никакой в них вселенской важности. что я

маюсь, такая дерзкая. лапы целы, и нос – во влажности.

что за дурь – сочинять оказии, вешать хвост и ползти по стеночке? ну, гуляет

хозяин в Азии с неприятной какой-то девочкой. ну, подумаешь, катастрофище.

неожиданность и негаданность. он прекрасен дразняще, колюще. не

влюбиться тут – гадость гадостям.

этой осенью все слишком сонно,

и холодно

как в океане атлантическом.

ты точка кипения моя, критическая,

далеко-близкая.

я без тебя не летаю.

а если летаю,

то низко.

и в жизни бывает все так, как ты хочешь,

сбываются сказки, хотя в них не веришь,

и светлыми кажутся темные ночи,

распахнуты - прежде закрытые двери,

и утро встречает потоками света,

по радио крутят любимую песню,

в душе вместо холода - царствует лето,

и слышно, как бьется безумное сердце,

и осень, на деле, совсем не ужасна,

и все это лишь потому, что ты знаешь,

какая же радость, какое же счастье,

когда кто-то ждет. или просто скучает.

все быстрей оканчивает в лужах

ворох листьев свой недолгий век.

человек мой, ты мне очень нужен.

ты мне нужен, милый человек -

в каждом дне, пошитом из тревоги,

в каждой ночи, сотканной из снов.

и мои забытые пороги

для тебя хранят мой теплый кров.

не беги за нравами и модой:

клён за окнами, и тот десятки раз

облетит. и ты, мой свет, премного

еще сменишь "завтра" на "сейчас".

воздух пахнет свежестью и ливнем,

время будто бы замедлило свой бег.

помолчим о важном и всесильном,

ты мне очень нужен, человек.

я видела его вчера в метро,

а так надеялась, что больше не увижу.

узнала со спины, он был в пальто.

я подошла немножко ближе.

стояла сзади от него, шагах в пяти,

и вспоминала, что связывало раньше. я столькое пыталась отпустить.

ну а вчера не знала, что мне делать

дальше.

мы виделись не слишком то давно.

отсутствие его меня уже не убивало.

со временем, казалось, стало все равно, и больше кажется его не не хватало.

вчера мне так хотелось подойти,

ведь я скучала иногда, наверно,

слишком.

мы ждали поезд, и нам было по пути,

но на той станции из нас был кто-то лишний.

я помню, без него не очень получалось

жить.

точнее просто жизнь остановилась.

вчера смотрела на него. он был таким

чужим. я не могла понять, за что я столько

билась.

пришел наш поезд, он зашел в вагон,

я я решила подождать другого.

наверно на той станции был лишним он.

я выдохнула. отпустила. пол шестого

не искать тебя - ни в больницах ни в моргах.
да катись ты ко всем чертям,
и не то чтобы слишком больно,
просто странно что всё вот так.

не искать тебя - ни по общим знакомым,
ни по общим кроватям, да вообще нигде.
улетай. уезжай самым скорым.
я вернусь может к марту. или к зиме.

ни искать тебя ни живым,
ни мертвым по прокуренным кабакам.
да катись ты. катись ты к черту!
по убогим чужим рукам.

мы с тобою друг в друге через осень ночуем,
переучиваясь раз за разом любить.