…в моих проводах не осталось света
ты больше мне не звонишь
в твоем списке очередная победа
расскажи мне все-таки, с кем ты спишь
мне не нужно то, как она одета
знает ли иностранные языки
пьет ли, курит ли сигареты
это все дурацкие ярлыки
расскажи мне, любимый
как
ты
о ней
молчишь

эй, джуд!
помнишь - пять утра, липкий сон, пара-тройка несносных слов,
мы ругали виски, найдя в нем бездарность и зло,
и какой-то хэддэвэй бархатным голоском
напевал: what is love?
ты взрывалась нейтронной бомбой,
я был поодаль
только это меня и спасло.

эй, джуд!
помнишь - невский, угрюмый квартал, квартиры и план,
мы смотрели друг другу в глаза и выпили океан,
сигареты искрились в руках, иглой мигала луна,
эту чернокожую ночь отымел бы весь ку-клукс-клан
(ох, какой же долгой она была)

эй, джуд!
было время, внутри зажигались тысячи красных лампочек,
мы бежали, спеша обналичить чек,
только чувствовать обоюдную боль
не было чем,
и все остальное - в таком же ключе,
разрываясь, будто снаряд, стирали множество файлов и папочек,
головную боль оставив и стаи
таких разжиревших бабочек.

эй, джуд,
скверно воспринимать всерьез, да какой из этого толк,
двойку тел не прошибает больше электроток,
по ночам снится твой кареглазый дог,
вместо твоих духов - дым сковородок
с прожаренным кордон блю,
и весь этот бротиган, все наркотики, весь уют
и тому, кто любит, должно быть безумно больно
когда его предают.

чувства, которым еще не дали кодовых названий
для заполнения брачных контрактов, депеш, бумаг.
в небесной канцелярии разводят руками -
ну как же так.

приходится объясняться жестами -
например, во сне дотронувшись до твоих волос,
чувствовать, как все самолеты срываются с места
со всех взлетных полос.
как растекается горячим воском у тебя внутри
стержень, для которого тело твое было лучше другой канвы.
а теперь вот хлебный мякиш, глаза - осиротевшие пустыри.
так и ходи: в голове пробоина, на сердце швы.

как чувствовать, что каждая секунда изжита.
как думать, что у жизни твоей слишком дорогой тариф.
в твоих владениях лишь острая бесплотная пустота.
эти мысли когда-то только щекотали тебя внутри.

как влюбиться насмерть в человека по одному кадру из кино,
ощутить от одного взгляда на него крепкий удар под дых.
это как узнать, что уже давно
его нет
в живых.

Эм Соловьева

я цела, я не знаю куда от себя бежать
по вокзалам пишу круги, говорю тебе: можешь не провожать
так мечталось морями латать любовь и шутя целовать виски
просто так помолчать пришел. тишина твоя сжала меня в тиски
я все старые рифмы множу, будто швы по распоротым впрах ладоням
я держу твое прошлое глубже своих стихов
а ты, видно, совсем ничего не понял.

мне тут с космосом велено говорить -
открывать тебе тайны, как баночки спелой сливы
и тому кто болит всю себя отдавать до дна. я терпеть не могу счастливых.
у них речи несвязны, глаза глупы
и походка легка - золотая пыль

кто без бога - те вместе. кто с богом - всегда одни
он ко мне приходил, зажигал из стихов огни
говорил мне: счастливых и так полюбят,
люби иных

есть люди с особо чувствительной кожей –
их лучше не трогать. они не похожи
на всех остальных. они носят перчатки,
скрывая на коже следы-отпечатки
лилового цвета от чьих-нибудь пальцев,
бесцеремонных в иной ситуации.
они опасаются солнца в зените.
обычно, надев толстый вязаный свитер,
выходят из дома по лунной дорожке
пройтись; и не любят, когда понарошку,
когда просто так, не всерьез, не надолго.
болезненно чувствуют взгляды-иголки
и крошево слов. они прячут обиду
в глубины глубин, но по внешнему виду
спокойны они, как застывшая глина,
лишь губы поджаты и паузы длинны.
они уязвимы, они интересны;
и будьте чутки и внимательны, если
вы их приручили: они не похожи
на всех остальных – они чувствуют кожей.

Это банально, но суть вот в чем: тебе тогда будет хорошо, когда ты сам будешь хорошим. Хорошим? Вернее сказать, честным. Не по уголовному кодексу честным — я могилу могу ограбить, медяки с глаз у мертвого снять, если деньги нужны, чтобы скрасить жизнь, — перед собой нужно быть честным. Можно кем угодно быть, только не трусом, не притворщиком, не лицемером, не шлюхой — лучше рак, чем нечестное сердце. И это не ханжество. Простая практичность. От рака можно умереть, а с этим вообще жить нельзя.

Она осталась в прошлом, как остаётся позади город, мимо которого проехал поезд. Он никуда не делся, он продолжает существовать, можно поехать туда, чтобы убедиться в этом. Только зачем?

не плачь
спроси у любого
капитана дальнего плавания
машиниста скорого поезда
лётчика гражданской авиации
водителя междугороднего автобуса
спроси
и они скажут тебе
что даже если
все моря покроются толстым слоем льда
все рельсы одновременно взорвут террористы
все аэропорты закроют из-за тумана
все дороги заблокирует свирепый спецназ
я всё равно
вернусь
потому что
люблю тебя.

Послушай.
Мне иногда так хочется
Наплакать море
И утопить твоё/моё
Одиночество.
Ты знаешь
Как бы мы ни старались,
И что бы мы там ни делали –
Мы так и останемся двумя фигурками
Чёрно – белыми
В фотоальбоме «Как я однажды проебал лето»
Пока ты ломаешь пальцами свои сигареты
Я иногда мечтаю, чтобы тебя/из меня похитили.
Ты представляешь меня за ширмой в немецком кителе,
Я набираю номер твоих родителей, и говорю им
«Вы извините.
Её во мне больше нет.»
Ты выключаешь свет,
Идёшь по картам с буквами и пунктирами.
Встречаемся на мосту,
Что между твоей и моей квартирами
И ты сломаешь его.
Чтоб целовать меня
Под водой.

Иногда хочется позвонить сразу по всем номерам - 01, 02, 03. Они приедут и будут ругаться. А как им объяснить, что часто не слышно как болит, не видно как горит и никому не докажешь, что тебя обворовывают?!

"Однажды ты можешь вернуться в этот дом и стать Тем, Кто Открывает Двери. Хорошая, к слову сказать, профессия, верный кусок неба с маслом…"

Когда все тебя разлюбят, когда все тебя забудут, ты вернешься на дорогу, по которой прочь ушла. Разодравши душу в клочья, обязательно вернешься, чтоб найти в моих ладонях каплю веры и тепла. Когда гордости и силы хватит только, чтоб вернуться, и во взгляде глаз надменных поубавится огня, ты найдешь любовь без срока и раскрытые объятья на обочине дороги, где оставила меня.

Человек, который год или пять лет назад разбил тебе сердце, от которого уползла в слезах и соплях, ненавидя или прощая – нет разницы, – которого не забыла до сих пор, как нельзя забыть удаленный аппендикс, даже если все зажило, хотя бы из-за шрама. Который ясно дал понять, что все кончено. Зачем – он – возвращается? Раз в месяц или в полгода, но ты обязательно получаешь весточку. Sms, письмо, звонок. И каждый, давно не милый, отлично чувствует линию и раз от разу набирает номер, чтобы спросить: «Хочешь в кино?» И я отвечаю: «Я не хочу в кино. Я хотела прожить с тобой полвека, родить мальчика, похожего на тебя, и умереть в один день – с тобой. А в кино – нет, не хочу». Ну то есть вслух произношу только первые пять слов, но разговор всегда об одном: он звонит, чтобы спросить: «Ты любила меня?» И я отвечаю: «Да». Да, милый; да, ублюдок; просто – да.
Я давным-давно равнодушна, мне до сих пор больно. Я до сих пор выкашливаю сердце после каждого коннекта.
Не знаю, как сделать так, чтобы они, возвращенцы эти, перестали нас мучить.
Вывод напрашивается, и он мне не нравится. Может, самой слать им эсэмэски раз в месяц? Расход небольшой, покой дороже: «Я любила тебя». Уймись.

Вы пришли в этот мир не для того, чтобы жить в соответствии с моими ожиданиями. Так же, как и я пришел сюда не для того, чтобы оправдать ваши. Если мы встретимся и поладим - это прекрасно. Если же нет, то ничего не поделаешь.

И я вспомнил Четырнадцатый том сочинений Боконона - прошлой ночью я его прочел весь целиком. Четырнадцатый том озаглавлен так: "Может ли разумный человек, учитывая опыт прошедших веков, питать хоть малейшую надежду на светлое будущее человечества? "
Прочесть Четырнадцатый том недолго. Он состоит всего из одного слова и точки: "Нет".

Я смотрю в объектив — и вижу тебя, начинаю работать над какой нибудь статьей, — а пишу о тебе. Не могу даже сказать, как я вообще добрался домой из Айовы. Но старичок Гарри (мой грузовик, если помнишь) как то довез меня. Но я совершенно не в состоянии объяснить, как ухитрился проехать все эти мили:
Всего лишь несколько недель назад я был замкнутым человеком, но это, в сущности, мне не мешало. Пожалуй, я не выглядел слишком счастливым и временами чувствовал свое одиночество, но тем не менее в целом я был удовлетворен жизнью. А теперь все изменилось.
Сейчас мне совершенно ясно, что я давно уже шел к тебе — а ты ко мне, хотя мы и не подозревали о существовании друг друга. Какая то бездумная уверенность, скрытая глубоко под нашим неведением, и привела нас друг к другу. Как две одиноких птицы, мы парили над великой равниной, подчиняясь некоему небесному расчету, и все годы, прожитые нами, нужны были для того, чтобы мы наконец встретились.
Странная штука — дорога. Не ведая ни о чем, я брел себе и брел в тот августовский день и вдруг поднял глаза, — а ты уже шла по траве навстречу. Оглядываясь назад, я понимаю, что произошло неизбежное, я называю это высочайшей вероятностью невероятного, а если попросту, иначе и быть не могло.Теперь внутри меня живет другой человек…

И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать - надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа.