someone like you

Привет привет.

Не знаю с чего начать, хотя и начинать то не с чего. Сегодня я не пошла в школу, потому что с трех часов ночи у меня болел живот так, что я хотела убиться, честное слово. Раньше никогда м. не приходили с ТАКИМИ болями, а это было что-то ужасное. В общем я сегодня настрадалась ночью. Вот близится мой ДР (да я похоже это уже в четвертый раз говорю) а радости нету. (и это тоже в четвертый раз) Обычно как-то есть свои признаки. Что-то типа: предвкушение подарков и блестящей обертки, мамины слова теплые. А так мы с мамой поругались некоторое время назад здорово и ее слова я как-то и не восприму думаю настолько, насколько это надо. И вообще я бы прожила этот день в ускоренном темпе. Ну я знаю, что утром я встану раньше. Вроде как придуманные стереотип: на день рождения надо быть красивой. Ну правда, доставить себе удовольствие, которое мне и ненужно. Вот я буду водить щеточкой туши по ресницам, что делаю раза три четыре в год. Одену может платье, а может юбку. Ну я не люблю ходить в юбках. Мне неудобно это.

Но не скрываю, что мне приятно когда на меня обрушиваются теплые объятия моих одноклассников. Это я люблю. Когда каждый тебе что-то скажет хорошее или доброе. Вот так вот.

А сейчас еще кружка чаю и одна серия суперов и я сяду учиться.

И вот еще. Я так расстроена, что не могу встретиться в жизни с вами, мои дорогие. Есть несколько человек, которых я хотела бы встретить в жизни. Ия знаю, что часто вам это говорю: "мои дорогие" " мои любимые". Это правда так. Вы мне все действительно дороги. Это у меня сейчас было что-то вроде… даже и не знаю. Тут чтобы выразить привязанность и любовь составляют список любимых блогов. Я еще не готова к этому и говорю вам просто так.

ЛЮБЛЮ ЦЕЛУЮ обнимаю.

Привет, мои дорогие и любимые :) Я сейчас напишу очень коротко, не буду размазывать. У меня как всегда все. Ну да, ну да, я это всегда говорю. Тем не менее, вот сижу сейчас, на часах восемь вечера, быстро доделываю уроки и спать. Времени жутко мало. Ужасно мало. И вообще, и потому что я не умею себя организовывать. Сегодня я кошмарно поругалась с мамой. Она меня назвала последними словами. Но ведь мне не привыкать, только обидно уж очень и жалко себя. Что-то типа того.

А в четверг мне исполнится 17. Это уже второй год, когда день рождения я не хочу вовсе. И не жду его совсем. Шло бы все как идет без всего этого. А еще у меня зародился новый комплекс. Я располнела. И это факт. Это правда. Нет, что вы, я не толстая. Вообще никогда не была такой. Но и не худая вовсе.

И последний пункт в моей речи на сегодня. Я начинаю реже заходить сюда. Потому что я решила так и ноу комментс, как говорится.

Я вас сильно люблю, дорогие мои. И целую.И скучаю

Я хочу оказаться в сером городе
на ничем не примечательной улице
чтобы дела никому не было
кто я
где я
и что со мной будет
Я хочу оказаться в сером городе
чтоб стоять и смотреть на небо
чтобы думать о чем то просторном
и огромном быть может как море
чтобы дела никому не было
что я делаю, о чем думаю, что понял
я хочу оказаться в сером городе
и сливаться с толпой прохожих
Я хочу потерять счет времени
и тебя позабыть тоже.

Up (2009)

Девушки что за дебилизм пошел, я конечно не то чтобы единоличница и все такое, но когда в мэйле твой микр или статус наглым образом сперают, это странно… Блять, да я в гневе, да из-за этой херни, но это так!!! Одноклассницы бле имейте чо свое а, ну бесит меня это все чо

The Devil Wears Prada

Любимый фильм

Скоро-скоро…

Великолепная Джейн Остин.

Я влюбилась в эти чудесные фильмы, поставленные по ее книгам.

Часто мне кажется, что я должна была родиться в то время. Английская простота и старина привлекает меня больше чего- либо другого. Изящные прически. Воздушные платья из шифона, который приятно шелестит, и этим шелестом нежит слух. Приятная атмосфера вокруг небольшого дома возле озера. Так приятно ступать по мягкой траве. И чувствовать свободу. Это будто бы мое. Я бы музицировала каждый день. Писала бы пером по толстой бумаге. У меня было бы много сестер, которые смеялись бы с чего угодно. Между мужчиной и женщиной возникало бы прежде всего уважение; к друг другу питали они бы только самые светлые чувства. И что бы чувствовал он, держа ее руку, и что бы чувствовала она, глядя на него. Ведь сейчас все настолько приземленно и низко, что кто-то читая это подумает, что я наполнена старомодными идеями и воспитана в какой-то несовременной манере. А тогда люди имели гордость, которая была их ориентиром, благородство, которое я ценю больше всего. Люди, они ведь всегда были есть и будут такими: кто-то расчетлив, кто-то лжив, но это ничего абсолютно мне не говорит, это имеет место быть в любом времени и обществе. Но ведь в те времена честь и достоинство были выше всего. И это самое ценное. А, вернусь к своим мечтам, несбыточным и таким далеким. Вот свечи на стенах, в золоченых канделябрах. Пахнет воском. Полумрак. Вот в этой зале танцы под чудесную мелодичную музыку. А вот улица. Темнота. Тепло. Идешь, чувствуешь себя самым счастливым человеком, потому что это все, что есть у тебя и больше нечего и не надобно.

elfe:

Элизабет не была создана для меланхолии. И хотя все ее связанные с балом надежды рухнули, она не могла предаваться мрачным мыслям чересчур долго. Поведав свои огорчения Шарлотте Лукас, с которой они не виделись больше недели, она охотно перешла к рассказу о своем необыкновенном кузене, представив его вниманию своей подруги. Первый танец, однако, снова поверг ее в полное уныние. Это была убийственная церемония. Мистер Коллинз, важный и неуклюжий, делающий все время неверные па и то и дело извиняющийся, вместо того чтобы следить за танцевальными фигурами, заставил ее почувствовать все унижение и досаду, какие только способен вызвать на протяжении одного танца неугодный партнер. Минута, когда она от него наконец отделалась, принесла ей несказанное облегчение.

После Коллинза она танцевала с одним из офицеров. Она несколько пришла в себя, разговорившись с ним об Уикхеме и узнав, что молодой человек пользуется всеобщей симпатией. Оставив своего кавалера, она вернулась к мисс Лукас и, поглощенная беседой, не сразу заметила, что к ней обращается мистер Дарси, приглашая ее на следующий танец. От неожиданности Элизабет растерялась и в замешательстве приняла приглашение. Дарси отошел, и она осталась наедине с подругой, крайне удрученная тем, что не проявила достаточной находчивости. Шарлотта попыталась ее успокоить:

— Думаю все же, что он окажется приятным партнером.

— Упаси боже! Это было бы самым большим несчастьем. Найти приятным человека, которого решилась ненавидеть! Ты не могла пожелать мне ничего худшего.

Когда танцы возобновились и Дарси приблизился к ним, предложив ей свою руку, Шарлотта все же не удержалась и тихонько предостерегла подругу, чтобы она вела себя разумно и из симпатии к Уикхему не уронила себя в глазах несравненно более значительного человека. Элизабет ничего не ответила и заняла место среди танцующих, удивляясь, как это она удостоилась стоять в паре с мистером Дарси, и замечая то же удивление в глазах окружающих. Некоторое время они танцевали молча. Она уже стала думать, что молчание это продлится до конца танца, и хотела сперва ничем его не нарушать. Но, вообразив вдруг, что могла бы досадить партнеру сильнее, если бы заставила его говорить, она произнесла несколько слов по поводу исполнявшейся фигуры. Дарси ответил и замолчал. После паузы, длившейся одну-две минуты, она обратилась к нему опять:

— Теперь, мистер Дарси, ваша очередь поддержать разговор. Я отозвалась о танце — вы могли бы сделать какое-нибудь замечание о величине зала или числе танцующих пар.
Он улыбнулся и выразил готовность сказать все, что она пожелала бы услышать.
— Ну вот и отлично, — ответила она. — На ближайшее время вы сказали вполне достаточно. Быть может, немного погодя я еще замечу, что частные балы гораздо приятнее публичных. Но пока мы вполне можем помолчать.
— А вы привыкли разговаривать, когда танцуете?
— Да, время от времени. Нужно ведь иногда нарушать молчание, не правда ли? Кажется очень нелепым, когда два человека вместе проводят полчаса, не сказав друг другу ни слова. И все же для кого-то будет лучше, если мы поведем разговор таким образом, чтобы сказать друг другу как можно меньше.
— Говоря это, вы предполагали мои желания или подразумевали, что это угодно вам?
— И то и другое, — уклончиво ответила Элизабет. — Я давно замечаю частые совпадения в нашем образе мыслей. Оба мы мало общительны и не склонны к разговору, если только нам не представляется случай сказать что-нибудь из ряда вон выходящее — такое, что может вызвать изумление всех присутствующих и наподобие пословицы из уст в уста передаваться потомству.
— Что касается вашего характера, — сказал он, — вы, по-моему, обрисовали его не вполне точно. Не мне решать, насколько правильно вы охарактеризовали меня. Впрочем, вы сами находите, наверно, этот портрет удачным.
— Не могу судить о собственном искусстве.

Дарси ничего не сказал, и они опять замолчали, пока во время следующей фигуры танца он не спросил у нее, часто ли ее сестрам и ей приходится бывать в Меритоне. Ответив утвердительно, она не удержалась от того, чтобы не добавить:

— Когда мы с вами на днях там встретились, мы только что завели на улице новое знакомство.

Действие этих слов сказалось незамедлительно. На лице Дарси появилось надменное выражение. Но он ничего не сказал, а у Элизабет, как она ни ругала себя за свое малодушие, не хватило решимости пойти дальше. Немного погодя Дарси холодно заметил:

— Мистер Уикхем обладает такими счастливыми манерами и внешностью, что весьма легко приобретает друзей. Достаточно ли он способен их сохранять — вот что кажется мне более сомнительным.
— Он имел несчастье потерять вашу дружбу, — многозначительно заметила Элизабет. — Быть может, это наложит тяжелый отпечаток на всю его жизнь.

Дарси ничего не ответил, но было видно, что ему хотелось переменить тему разговора. В эту минуту рядом с ними очутился Уильям Лукас, пробиравшийся через толпу танцующих на противоположную сторону. Заметив мистера Дарси, он чрезвычайно любезно с ним раскланялся и тут же рассыпался в комплиментах по поводу его манеры танцевать и красоты его дамы.

— Я получил, дорогой сэр, высочайшее удовольствие. Как редко приходится видеть танцующих с таким изяществом. Ваша принадлежность к высшему обществу бросается в глаза. Но разрешите заметить, что прелестная дама, с которой вы сейчас танцуете, кажется мне вполне достойной своего партнера, и я надеюсь получать теперь подобное наслаждение особенно часто. Конечно, после того, как произойдет определенное и, разумеется, столь желанное — не правда ли, дорогая мисс Элиза? — событие! — При этом он посмотрел в сторону Бингли и Джейн. — Сколько оно вызовет поздравлений! Но — я обращаюсь к мистеру Дарси — не позволяйте мне вас задерживать, сэр. Вы не станете благодарить меня за то, что я мешаю вашей беседе с очаровательной молодой леди, сверкающие глазки которой уже начинают посматривать на меня с явным укором.

Последняя часть этой тирады едва ли была услышана Дарси. Но предположение сэра Уильяма относительно его друга сильно на него подействовало. Его лицо приняло очень серьезное выражение, и он пристально посмотрел на танцевавших неподалеку Бингли и Джейн. Придя, однако, в себя, он обернулся к своей даме и сказал:

— Вмешательство сэра Уильяма заставило меня потерять нить нашего разговора.
— По-моему, мы вовсе не разговаривали. Едва ли сэр Уильям мог найти в этом зале двух танцующих, которые хотели бы так мало сказать друг другу. Мы безуспешно пытались коснуться нескольких тем. И мне даже в голову не приходит, о чем бы мы могли поговорить теперь.
— Что вы думаете о книгах? — спросил он с улыбкой.
— О книгах? О нет, я уверена, что мы с вами одних и тех же книг не читали. И, уж во всяком случае, не испытывали при чтении одинаковых чувств.
— Мне жалко, что вы так думаете. Но даже если бы вы были правы, тем легче нам было бы найти тему для разговора. Мы могли бы сопоставить различные мнения.
— Нет, я не в состоянии говорить о книгах во время бала. Здесь мне на ум приходят другие мысли.
— Они всегда относятся к тому, что вас непосредственно окружает, не так ли? — сказал он с сомнением.
— Да, да, всегда, — машинально ответила Элизабет. На самом деле мысли ее блуждали весьма далеко от предмета разговора, что вскоре подтвердилось внезапным замечанием:
— Помнится, мистер Дарси, вы признались, что едва ли простили кого-нибудь в своей жизни. По вашим словам, кто однажды вызвал ваше неудовольствие, не может надеяться на снисхождение. Должно быть, вы достаточно следите за тем, чтобы не рассердиться без всякого повода?
— О да, разумеется, — уверенно ответил Дарси.
— И никогда не становитесь жертвой предубеждения?
— Надеюсь, что нет.
— Для тех, кто не поступается своим мнением, особенно важно судить обо всем здраво с самого начала.
— Могу я узнать, что вы имеете в виду?
— О, я просто пытаюсь разобраться в вашей натуре, — ответила она, стараясь сохранить на лице непринужденное выражение.
— И вам это удается?
Она покачала головой:
— Увы, ни в малейшей степени. Я слышала о вас настолько различные мнения, что попросту теряюсь в догадках.
— Что ж, могу представить себе, что полученные вами сведения весьма противоречивы, — сказал он очень серьезно. — Я бы предпочел, мисс Беннет, чтобы вы пока не рисовали в своем воображении моего духовного облика. В противном случае полученная вами картина не сделает чести ни вам, ни мне.
— Но если я сейчас не подмечу самого главного, быть может, мне никогда не представится другого случая.
— Не хотел бы лишать вас какого бы то ни было удовольствия, — холодно сказал Дарси.

Она ничего не ответила. И закончив танец, они молча разошлись с чувством взаимной неприязни. Впрочем, мистер Дарси уже питал в своем сердце достаточно сильную склонность к Элизабет, благодаря которой он быстро нашел ей оправдание, сосредоточив свой гнев на другом лице.