ты поспешишь перепеть прозу своей жизни в песню
но не учтешь, что слова даже в рифму ничего не решают
а широкие зрачки, в которых нет ни строчки текста
расскажут столько, сколько ни один писатель
какой-нибудь поэт сравнит твою улыбку со штормом в океане
не одолеет ни моряк, ни даже опытный летчик
потом сам же возьмет и без капли сомнений отчалив
отчаянно переплывет даже твои бермудские волосы
закрой глаза, ведь с таким проницательным голосом
способным покинуть планету вопреки любой гравитации
даже не стоит ширять небеса свои взглядом пронзительным
он уже на второй космической взрывает орбитальные станции
и если по правде забить на гнусавые уличные понятия
по которым все твои знакомые гопники живут
нет в мире ничего кроме наших обьятий
и ничего не существует, кроме рук
(c) Marian Muzyka
всё.
мы простились (теперь-то точно),
и никаких обид.
были так близко с тобой полночи —
утром вдали рябит
поле надгробий за ширмой ливня.
здесь теперь буду жить.
молча присыпь с кулачка земли мне,
тихо "пока" скажи.
твой дом в краях, где смеются люди, —
мой дом среди камней.
я не хочу твоих слёз. забудь и
не приходи ко мне.
вечер, родня за столом, солёный
привкус во рту и ком.
снимок у зеркала с лентой чёрной,
свечи да блеск икон.
шкалик початый, горбушка хлеба,
стынущая еда.
думаешь, будто бы я и не был
умершим никогда.
в комнате тихо, как и снаружи,
радио ловит «сплин».
выпей, родная, сто грамм и скушай
с мёдом холодный блин.
(с) оченьхорошо