Can we pretend that airplanes in the night sky are like shooting stars I could really use a wish right now.
activatemyheart:
kawaijerry:
kowalski:
Макси Оливер.
Мой самый любимый молокосос.
— Я бы дала Макси.
— Ты что? Он ж гей.
— Облом.
(А я бы всё равно дала, о да :D)
Почему?"!почему к нам в Украину с концертам никто нормальный не приезжает, одно наше сельское *одаренное* быдло пляшет на сцене. А некоторые явно путают сцену с панелью….Одни голые жопы и попса! как я все это ненавижу…ааааааааа
к моему большому удивлению, сейчас я испытываю огромнейшее моральное и душевное умиротворение и удовлетворение…класс.
Он позвонит, а ты не побежишь через ступеньку к телефону.
Он предложит встретиться, а ты не бросишься к зеркалу, вытряхивая по пути содержимое шкафа.
Он предложит заехать, а ты ответишь, что удобнее встретиться уже в центре города.
Ты смотришь ему в глаза свободно и открыто, так, что он первым отводит смущенный взгляд.
Ты не комплексуешь и позволяешь себе поправлять макияж при нем, в его же машине.
Ты боковым зрением видишь, как он смотрит на тебя.
Ты знаешь, что все эти взгляды означают и безошибочно определяешь, когда становишься для него чем-то большим, чем просто симпатичная Барби.
Ты все это время сидишь и задаешь себе лишь один вопрос: «Какого черта я здесь делаю?!»
Ты даже знаешь ответ. А еще ты понимаешь, что этот хороший, милый, интеллигентный, воспитанный, приятный во всех отношениях мальчик, влюбленный в тебя, никогда не станет антибиотиком, никогда не сможет поцарапать душу так, чтобы потом хотелось сдохнуть, но вспоминать и вспоминать…
Он ждет приглашения на кофе… Ты желаешь ему спокойной ночи.
Успеваешь снять лишь левый сапог — «Уже соскучился. А ты?!»… Лучше бы тебе не знать, хороший мой.
Пьешь на кухне коньяк и ненавидишь того, кто превратил тебя в чудовище, неспособное становиться для других «Кем-то большим».
activatemyheart:
vorontsova:
Знаешь, что самое гнусное в любви к парню, которому ты не пара?
Ты всё равно влюбляешься, надеясь, что он изменится.
—Ещё одна история о Золушке
activatemyheart:
Я не хочу тебя ждать Я не хочу просыпаться с мыслями, надеясь,
Что в этот раз ты поступишь правильно,
Потому что ты знаешь, что ты холодна,
Я не хочу больше видеть, И я не могу от тебя убежать
Это одна из причин, По которой я не могу перестать о тебе думать,
И все что я вижу-это твоя фотография
Но я не хочу больше видеть, Я не хочу больше видеть!
Они все равно уйдут, даже если ты обрушишься на пол и будешь рыдать, хватая их за полы пальто. Сядут на корточки, погладят по затылку, а потом все равно уйдут. И ты опять останешься одна и будешь строить свои игрушечные вавилоны, прокладывать железные дороги и рыть каналы — ты прекрасно знаешь, что все всегда могла и без них, и именно это, кажется, и губит тебя.
Они уйдут, и никогда не узнают, что каждый раз, когда они кладут трубку, ты продолжаешь разговаривать с ними — убеждать, спорить, шутить, мучительно подбирать слова. Что каждый раз когда они исчезают в метро, бликуя стеклянной дверью на прощанье, ты уносишь с собой в кармане тепло их ладони — и быстро бежишь, чтобы донести, не растерять. И не говоришь ни с кем, чтобы продлить вкус поцелуя на губах — если тебя удостоили поцелуем. Если не удостоили — унести бы в волосах хотя бы запах. Звук голоса. Снежинку, уснувшую на ресницах. Больше и не нужно ничего.
Они все равно уйдут.
А ты будешь мечтать поставить счетчик себе в голову — чтобы считать, сколько раз за день ты вспоминаешь о них, приходя в ужас от мысли, что уж никак не меньше тысячи. И плакать перестанешь — а от имени все равно будешь вздрагивать. И еще долго первым, рефлекторным импульсом при прочтении/просмотре чего-нибудь стоящего, будет: “Надо ему показать.”
Они уйдут.
А если не захотят уйти сами — ты от них уйдешь. Чтобы не длить ощущение страха. Чтобы не копить воспоминаний, от которых перестанешь спать, когда они уйдут. Ведь самое страшное — это помнить хорошее: оно прошло, и никогда не вернется.
А чего ты хотела. Ты все знала заранее.
Чтобы не ждать. Чтобы не вырабатывать привычку.
Они же все равно уйдут, и единственным, что будет напоминать о мужчинах в твоей жизни, останется любимая мужская рубаха, длинная, до середины бедра — можно ходить по дому без шортов, в одних носках.
И на том спасибо.
Да, да, это можно даже не повторять себе перед зеркалом, все реплики заучены наизусть еще пару лет назад — без них лучше, спокойнее, тише, яснее думается, работается, спится и пишется. Без них непринужденно сдаются сессии на отлично, быстро читаются хорошие книги и экономно тратятся деньги — не для кого строить планы, рвать нервы и выщипывать брови.
И потом — они все равно уйдут.
Ты даже не сможешь на них за это разозлиться.
Ты же всех их, ушедших, по-прежнему целуешь в щечку при встрече и очень радуешьс я, если узнаешь их в случайных прохожих — и непринужденно так: здравствуй, солнце, как ты. И черта с два им хоть на сотую долю ведомо, сколько тебе стоила эта непринужденность.
Но ты им правда рада. Ибо они ушли — но ты-то осталась, и они остались в тебе.
И такой большой, кажется, сложный механизм жизни — вот моя учеба, в ней столько всего страшно интересного, за день не расскажешь; вот моя работа — ее все больше, я расту, совершенствуюсь, умею то, чему еще месяц назад училась с нуля, участвую в больших и настоящих проектах, пишу все сочнее и отточеннее; вот мои друзья, и все они гениальны, честное слово; вот… Кажется, такая громадина, такая суперсистема — отчего же это все не приносит ни малейшего удовлетворения? Отчего будто отключены вкусовые рецепторы, и все пресно, словно белесая похлебка из “Матрицы”? Где разъединился контактик, который ко всему этому тебя по-настоящему подключал?
И когда кто-то из них появляется — да катись оно все к черту, кому оно сдалось, когда я… когда мы…
Деточка, послушай, они же все равно уйдут.
И уйдут навсегда, а это дольше, чем неделя, месяц и даже год, представляешь?
Будда учил: не привязывайся.
“Вали в монастырь, бэйба” - хихикает твой собственный бог, чеканя ковбойские шаги у тебя в душе. И ты жалеешь, что не можешь запустить в него тапком, не раскроив себе грудной клетки.
Как будто тебе все время показывают кадры новых сногсшибательных фильмов с тобой в главной роли — но в первые десять минут тебя выгоняют из зала, и ты никогда не узнаешь, чем все могло бы закончиться.
Или выходишь из зала сама. В последнее время фильмы стали мучительно повторяться, как навязчивые кошмары.
И герои так неуловимо похожи — какой-то недоуменно-дружелюбной улыбкой при попытке приблизиться к ним. Как будто разговариваешь с человеком сквозь пуленепробиваемое стекло — он внимательно смотрит тебе в глаза, но не слышит ни единого твоего слова.
Что-то, видать, во мне.
Чего-то, видать, не хватает — или слишком много дано.
И ты даже не удивляешься больше, когда они правда уходят — и отрешенно так, кивая — да, я так и знала.
И опять не ошиблась.
Самые популярные посты
