03:57

я знаю, что мы встретимся однажды,
возможно через день, или года.
неважно то, что мы друг другу скажем,
мне нужно посмотреть в твои глаза.
я знаю, что мы встретимся однажды,
не знаю, скоро ли или придется долго ждать.
неважно то, что мы друг другу скажем,
мы даже можем просто помолчать.

У каждого человека есть определенный кругозор. Когда этот кругозор сужается до бесконечно малого - он обращается в точку. Именно тогда человек и начинает говорить, что это и есть его "точка зрения".
- Эдвин Гилберт.

Я ненавижу телеграммы взглядов,
В них холод внутренней зимы.
Они молчат, что нужен рядом,
Тот, кто из "Я" рисует "Мы".
Они молчат, что жить нормально -
Это дремать с утра в метро,
Общаться слишком виртуально,
И по ночам латать нутро.
Это встречаться раз в неделю,
Глотать свой кофе по утрам,
Считать проблемы (от безделья),
Смотреть кино по вечерам.
Это бреньчать по струнам в полночь,
Писать (по слову в день) рассказ,
Не признаваться в том, что помощь
Нужна. Ведь слабость - не про нас.
Нормально вместо чьих-то писем
Нам получать одни счета,
Метать пред кем-то мелкий бисер
И вместо "нет!", с улыбкой "да! "
Я ненавижу эти взгляды,
Нормальность эту, ведь она -
От самого себя преграда,
Нормальность эта так больна.

Начиная скучать уже летней ночью примерно в час,
думая, как же спасти этих глупых нас от расставаний,
я надеюсь, что мы не прощаемся в последний лишь раз,
я страдаю, от неизмеримости наших с тобой расстояний.

а гладить по щеке, по рукаву,
держаться, расставаясь, разве честно?
ты думаешь я всё переживу?
а как – тебе уже не интересно.

раз так решил, пусть будет тишина,
и пусть она меня заполнит тоже.
ты думаешь была я влюблена?
нет. я люблю до одури, до дрожи.

пусть дождь растянет капли по плащу,
а ветер треплет зонтик что есть силы.
ты думаешь, что так и не прощу?
а я тебя давно за всё простила…

как всё же не хватало нам тепла!
лишь холод иногда менял оттенки.
ты думаешь, что я легко ушла?
да. за угол и вниз спиной по стенке.

ну, надо же - какая пустота!
какой просто для скуки и бездействий!
в глазах твоих не видно ничерта!
хотя, постой - тоска и лицедейство!

ну, надо же! живут же без души!
поведай, хоть: как по ночам храпится?
я прославляю бестолковость лжи,
и в вечность ограниченные лица!

поведай мне: как это - не любить?
как это - быть тщедушным и холодным?
ты мне кричишь: - не модно добрым быть!
ты говоришь: стихи писать - не модно!

черт подери, родиться бы глухой!
ослепнуть бы к скупым и бестолковым!

мы делим мир на "добрый" и "плохой",
но верится мне - в мире нет плохого.

И опять мне снится одно и то же:
За моим окном мерно дышит море,
И дрожит весь дом от его ударов,
На моем окне остаются брызги,
И стена воды переходит в небо,
И вода холодна, и дна не видно,
И корабль уже здесь, и звучит команда,
И ко мне в окно опускают сходни,
И опять я кричу: "Погодите, постойте! "
Я еще не готов, дайте день на сборы,
Дайте только день, без звонков телефона,
Без дождя за окном, без вчерашних истин,
Дайте только день!» Но нет, не слышат…
Отдают концы, убирают сходни,
И скрипит штурвал, и звучит команда,
(На моем окне остаются брызги)
И на миг паруса закрывают небо,
И вода бурлит, и корабль отходит…
Я стою у окна и глотаю слезы,
Потому что больше его не будет…
Остается слякоть московских улиц,
Как на дне реки, фонарей осколки.
А еще прохожих чужие лица.
И остывший чай. И осенний вечер.

А люди всегда думают, что они видят тебя насквозь. Мне-то наплевать, хотя тоска берет, когда тебя поучают — веди себя как взрослый. Иногда я веду себя так, будто я куда старше своих лет, но этого-то люди не замечают. Вообще ни черта они не замечают.

я не грущу.

мне просто холодно не смотря на жаркое лето,
я просто не могу уснуть до пяти утра где-то.
и каждый раз походя к подъезду,
меня уносит в воспоминаний бездну.

я не грущу.
я никогда не думала, что начну писать рифмованные строки.
к сожалению, по-другому не выразить мыслей потоки.
причина этому - моя любвеобильность,
увы, я не имею прав ни на любовь, ни на взаимность.

я не грущу.
меня накрывает при виде каждого встречного,
хоть немного похожего на тебя привычного.
оказаться бы сейчас у моря, там все проблемы уходят за горизонт.
и будто не было никакого горя, здесь же всё теряет толк.

я не грущу.

Я не хочу ни с кем слишком сближаться. Не хочу, чтобы кто-то знал, что я чувствую и что думаю. И если вы не в состоянии понять, что я из себя представляю, слушая мою музыку, что ж, увы.

проведи холодною ладонью
по щеке пылающей моей.
ты так долго был мне посторонним
ты так быстро стал мне всех родней.

В ссорах чуть ли не рвали обои,
А потом мирились до упоения.
Мы любили друг друга обои
И плевали на чьи-то мнения.

Но все изменилось с годами,
Это как-то приелось, остыло.
Я закрывала лицо руками,
Когда вспоминала что было.

Пора открыть пару истин,
Чего же теперь таить?
Успокойся же и не кисни,
Я успела тебя разлюбить.

Будешь уходить, захлопни дверь,
Ты успокойся и не кричи.
Это ни к чему нам теперь,
И оставь на комоде ключи.

ты просто в коробке с использованными вещами.
тебе столько всего говорили, писали и обещали.
задевали за что-то живое случайно сказанными мелочами.
а потом отложили подальше и больше не замечали.

когда так много позади
всего, в особенности — горя,
поддержки чьей-нибудь не жди,
сядь в поезд, высадись у моря.
оно обширнее.
оно и глубже. это превосходство -
не слишком радостное. но
уж если чувствовать сиротство,
то лучше в тех местах, чей вид
волнует, нежели язвит

Иосиф Бродский.

Я, кажется, увеличу число счастливых идиотов на одну человекоединицу. И это правильно: счастливых идиотов должно быть больше, чем нас, несчастных придурков.

Макс Фрай, "Жалобная книга".