0000000

goodbye-berlin:

lilymars:

fuckmeiamfamous:

nesquik:

Ах, Павел, вы такой шутник.

viktorykooks :

хочу признаться.

я влюбилась.

по уши.

просто втрескалась без памяти.

в блоги-мысли своих следящих за мной/терпящих моё слежение.

эти два блога формируют личность и открывают самое паршивое/искреннее.

huynya-polnaya

my-rainbow

спасибо вам.

серьёзно.

я вас люблю.

по - своему, не простой любовью, а другой, своей, но люблю.

спасибо.

очень приятно! даже настроение поднялось :)

задело

Вика, ты прелесть, спасибо:*

Ты милая
Милая, милая, милая, милая
А теперь иди отсюда и будь милой в другом месте
Мне надоело

Не будет идиотских фраз про любовь до гроба.
Здесь только боль/обида/не фильтрованная злоба

Трудно говорить с человеком, которого давно не видел, но и молчать с ним нелегко. Особенно трудно, когда у тебя есть много чего ему сказать и ты не имеешь ни малейшего представления, как это сделать.

Ты далеко, и между нами лабиринт
Твоих ошибок и моих обид.

ты же пахнешь мною
никакой тебе сладкой ваты
ни миндаля, ни шоколада
ни черники, ни мяты

врёт рентген. врут врачи. врёт сосед по палате.
я глотаю пилюли. глазею в окно.
дым вкуснее дождливого воздуха. кстати,
как давно я не видел таких ясных снов -
чтобы вечер, портовые птицы и ветер,
мне 12, я нюхаю воздух, мой друг
улыбается тучам, мы - летние дети -
просто дети, и шумное море вокруг.
врёт рентген. врут врачи. врёт сосед по палате.
только приступы в чём-то со мною честны
и микстуры в удвоенных дозах. эй, кстати, -
наконец-то я понял,
зачем снятся сны.

друзья уезжают
друзей провожают
пустые вокзалы.
и тлеют в гортани
слова на прощанье
что ты не сказала.

и в сердце - иголка.
и хочется - волком.
но - куришь, смеешься.
так люди-лавины
проносятся мимо
а ты остаешься.

так люди уходят
так все происходит
сумбурно и едко.
ты больше не в списке
любимых и близких
ты выбыла, детка.

друзья уезжают
друзья оставляют
печаль и усталость.
ты мерзнешь сутуло
ты все-таки дура
как оказалось.

Привык, чтобы мне твоя душа принадлежала, но ты стонала под кем-то, пока мне ломали ебало.

Лишь несколько часов до утра,
Рабочие встают на работу.
А я вспоминаю, как вчера
Смотрел на неоновую рвоту
Ночных витрин Петербурга,
Они были отвратительны!
Впрочем, как все витрины, всех городов
Вчера я был готов
Трахать тебя
В самых сумасшедших позах.
Зачем кофеин? Бля,
Он помогает при передозах.
В смысле я жру его, чтоб проснутся,
Хотя если сильно передознуться….
Наверно, нихуя не поможет.
Тогда, быть может, обо мне сложат
Кривые легенды, или пару фраз,
Про то, что был, мол, такой-то
Уёбок и пидорас.
Про то, что остался должен,
Про то, что был психопат.
Далее стих кончается,
Начинается звездопад.

мне так хочется, чтоб ты тонула
а я бы спас тебя из морской пучины.

и с бережностью, будто достаю из бутылки послание
делать тебе искусственное дыхание

или, словно, сапер, который ищет мины
ощущать твою грудь, плечи, спину…

а сейчас ночь еле видна из окна
и мы лежим на одной подушке
и я утыкаюсь в твои волосы,
будто исследую морское дно
в поисках той самой ракушки.

мы за эту зиму так устали,
люди и книги нас опять наебали.
может в этом марте
не так важно будет расстояние на карте,
сумма денег на билет,
количество сигарет,
выкуренных в твою честь.

поцелуй меня,
чтоб я оказался в том самом
дветыщидевять

У мальчика-февраля были большие темные глаза, и туманно-прохладный взгляд.
Вечно холодные руки с тонкими пальцами пианиста, и длинные ресницы, отбрасывающие тень на бледные щеки.
Мальчик-февраль не любил людей - а те не любили его, за колкую поземку в глаза, пронизывающий ветер, и сырой асфальт по бесцветным утрам.
Его не ждали.
А мальчик-февраль хотел тепла.
Чтобы заряженные льдом ружья скелетов-деревьев наконец оттаяли, и перестали царапать лицо, надтреснуто и ехидно хихикая, где-то на самой грани слуха.
Чтобы небо перестало висеть, задевая голову, будто провисший матрас, на котором спит Бог.
Мальчик-февраль не хотел жить у Бога под кроватью, как другие.
Бесчисленные цифры других.
Мальчик-февраль зябко кутался в длинный шарф, и думал, что сосульки - это зимние лампы троллей.
Он сидел один дома, и пытался набраться смелости, чтобы думать о лете.
Думать о том, как станет тепло, и наконец-то согреется нос.
Что пушистые волосы не будут покрываться тонким, едва заметным инеем.
Мальчик-февраль по долгу искал что-то в ящик старого скрипучего комода, и чуть улыбался изящно очерченными губами, когда находил старые фотографии, на которых была девочка-октябрь.
Чуть выше, чем кажется на фото, с блестящими черными волосами.
Колючим взглядом, которым она всегда проводила черту между собой и теми бесконечными цифрами.
Девочка-октябрь никого не любила, и это ей шло - походить на куклу, с которой мальчик-февраль мог разговаривать о сказках и нежности, и дарить обрывки своих мыслей.
Потому что он знал, что это принадлежит только ему, а девочка-октябрь никому его не отдаст.
Даже если он сам будет просить об этом.
Мальчик-февраль опустив глаза прятал от девочки грусть.
Она всё понимала, но почему-то злилась.
Наверное из-за того, что они уже начинали захлебываться своими обидами.
Не друг на друга - на цифры, которые заключали их в круг.
И девочка-октябрь ушла.
Мальчик-февраль нашел её среди рвущихся нитей переулков, нещадно поливаемых дождем.
На ходу зализав шрамы, оставленные на губах резким ветром.
Не оставив следов для тех, кто будет искать.
Потому что девочке-октябрь не нужны следы, чтобы его найти.

она умерла
от алкоголизма
укутавшись в одеяло
в шезлонге
океанского
лайнера.

все ее книги об
ужасающем одиночестве

все ее книги о
жестокости
безответной любви

и это все, что от нее
осталось

и праздный турист
нашел ее тело

известил капитана

и ее быстро унесли
куда-то вглубь
корабля

и все
по-прежнему так
как
она написала.