Слушай песню ветра

behind somebody's back

Он прощался так, словно им и вправду предстояло расстаться. И при этом подумал, как далеко они зашли уже в виртуальный мир, научившись жить в нем так же, как в реальном. Людям хочется иногда расстаться, чтобы иметь возможность тосковать, ждать и радоваться возвращению. И их связь, которую они пока еще никак не определили и которой не дали названия, была ничуть не иной. Они тоже хотели того же самого. Они не замечали или делали вид, будто не замечают, что все время живут в разлуке и это не имеет ничего общего с физическим удалением, которое измеряется расстоянием. В их случае абсолютно никакого значения не имеет, разделяют их 1000 или 10000 километров. В обыденном смысле они не удаляются друг от друга. Самое большее они меняют географические координаты компьютера, который их свяжет, или программу, которая вышлет их мейлы, но они не удаляются в том смысле, в каком удаляются друг от друга разлучающиеся люди. Их удаление было двоичным, как, впрочем, все в кибернетическом мире. Они либо были рядом «на расстоянии вытянутой руки», либо были в Интернете. «На расстоянии вытянутой руки» они были лишь раз в жизни – в том поезде, шедшем из Берлина в Познань, когда они еще не знали имен друг друга, не обменялись ни словом и только иногда встречались их заинтересованные взгляды.

Он только считал, что словами можно заместить и запах, и прикосновение. Да, словами можно прикасаться. И еще нежней, чем руками. Запах можно описать так, что он обретет и вкус и цвет

Ты знаешь, что книжки могут стать бинтом и гипсом?

Знаешь ли ты, что глухонемые плачут точно так же, как люди, которые нормально слышат и говорят. Они издают совершенно те же самые звуки. Должно быть, плач, вызванный страданиями или радостью, был первое, что выработали люди. Еще до того, как научились говорить.

Потом на специальных курсах я учился языку глухонемых. Целый год, показавшийся мне бесконечным. Помню, однажды я пришел к ней, и вот после ужина мы остались вдвоем в комнате. Я встал перед ней. Указательными пальцами обеих рук два раза под ключицы. Потом этими же пальцами дважды в направлении собеседника. Она расплакалась. Упала передо мной на колени и плакала. Два раза под ключицы. Два раза в направлении собеседника. Это так просто. «Я люблю тебя». Два раза под ключицы…

меня это тронуло

«Сон, всякий сон, это психоз. Со всем, что присуще психозу: смешением чувственных ощущений, безумием, абсурдом. Своего рода кратковременный психоз. Безвредный, начинающийся с согласия человека и кончающийся по его воле пробуждением. Очищающий. Так по крайней мере утверждает Фрейд. А он был знаток этой сферы».

Я дошла с ним до конца каждой дороги. Он приводил меня в такие чудесно грешные места. Некоторые из них сейчас для меня святыни. Иногда, когда мы любили друг друга, слушая оперы или Бетховена, мне казалось, что невозможно быть еще нежней. Как будто у него были два сердца вместо двух легких. А может, так оно и было…

Ощущение от поразительного сочетания хорошей музыки и увлекательной книги — бесценно

Если человек действительно хочет уйти, он всё равно уйдёт. Нюанс заключается в том, что любому человеку хочется, что бы его держали, это всегда льстит самолюбию. Поэтому никогда не закатывай истерик и скандалов, ничего, кроме равнодушия и спокойствия на твоем лице. Да, конечно, у тебя внутри рушится целый мир, разбиваясь вдребезги. Но у тебя не должно быть никакого желания льстить самолюбию человека, который считает, что нашёл кого-то лучше тебя.

Вдохни побольше воздуха. Ощути, как твое молодое тело живет, как оно дышит, как чувствует. Потому что потом, через много лет, в каком-нибудь 2072 году, лёжа в кровати, ты посмотришь на свои морщинистые слабые руки, вспомнишь ту легкость и красоту, которые были с тобой и горько заплачешь от безысходности. Старость подкосит на всех. Поэтому наслаждайся собою и начни уже, наконец, жить сегодняшним днём.

- Ксения Столбунова

Часы. Это они отравляют и губят жизнь, вытряхивают человека из теплой постели, загоняют в школу, а потом в могилу.

- Рэй Брэдбери

Всю жизнь встречаешься и расстаешься с людьми, но лишь очень немногих вспоминаешь потом с удовольствием и радостью. С такими иной раз встретишься и тут же расстанешься навсегда, но все время с тобой будет это ощущение радости и одновременно, как ни странно, грусти.

Люди страдали бы гораздо меньше, если бы не развивали в себе так усердно силу воображения, не припоминали бы без конца прошедшие неприятности, а жили бы безобидным настоящим.

Возникает неприятное ощущение, когда долго думаешь, о состоявшемся разговоре, и понимаешь, что мог ответить лучше, но уже поздно.