Это не твой полёт, друг

Моя осень была прекрасна, чего уж там говорить.
Я успела забыть про прошлое, пострадать, даже
Полюбить.
Рассчитала сама себя до последней копейки впрок,
Накропала немало строк,
И дала зарок
Никогда не влюбляться в того, кто красив и высок.

Любовь снимается нейролептиками.
Внутримышечно, длительным курсом.
В палате с бирюзовыми стенами.
И едой с омерзительным вкусом.

Ставят три раза в сутки.
Корректор в комплект не входит.
Карательная психиатрия.
И любовь навсегда проходит.;

Скажи девушке: «Я люблю тебя». С местоимениями никаких проблем, это замкнутая цепь. Только «ты» и «она». Но грязное слово из пяти букв – то самое, чего следует опасаться. Двусмысленность. Избыточность. Иррелевантность, в конце концов. Размытость. Это все шум. Шум глушит твой сигнал и приводит к неполадкам в цепи.

кто-то умер от «передоза», доведя до инфаркта мать.
кто-то выйти не смог из наркоза.
только мы продолжали дышать.
кто-то верил, что люди-птицы, и упал на асфальт из окна.
чья-то плоть в зверских лапах убийцы была заживо сожжена.
кто-то спал, но не смог проснуться, запятнавши в крови простыню. кто-то к Богу устал тянуться
и скрутил из веревки петлю.
каждый миг чьи-то души взлетали в поднебесную звездную гладь. люди медленно умирали.
только мы продолжали дышать.

Элисон, милая, вы так устали
У вас синяки под глазами годами.
Вам может чая?яда?покоя?
А может нож промеж ребер, вы как?

Милая Элисон, у вас щеки впали,
Вам бы поспать и немного поесть.
Вам бы веры побольше и гемоглобина,
Веры что вы еще здесь.

Дорогая, у вас в волосах живет ток.
Элисон, девочка, вы валитесь с ног.
Милая, господи, хватит страдать.
Ты или спи, или вешайся.

Мама, мы были не здесь,
а на другой планете.
там взрослые дети
юзают всё на свете.
Мама, у них зрачки,
как прицелы -
вены -
дороги к раю.
мама,
мне кажется, я умираю.

Тут умереть так просто,
что иногда даже страшно.
ты знаешь что ты есть,
не задумываясь о вчерашнем.
мама,
я бы с радостью сбежала из этого мнимого рая.
но меня отсюда не выпускают.

тут ангелы с капельницами,
играют заутренние молитвы.
мы все здесь обречены -
мы все тут накрепко влипли.
как дети из Неверленда,
неожиданно захотевшие повзрослеть.
но Питер Пэн давно спился,
Вэнди устала его терпеть.
Фея Динь Динь сидит в часах и много курит,
Маленький Принц с Муми Троллем
колятся, пью и дуют.
алиса с Чеширом играют в карты на марку или на чек

Такое вот херовое детство мама,
каждый здесь - не животное,
не человек.

Мама, мы были не здесь,
мы были гораздо ниже,
там где нас никто не любит,
не помнит,
не слышит.
тут есть только стены, мама,
и запрещают петь.
Зрачки сужаются до наноразмеров
и я начинаю звереть.

Мама, забери меня,
я не знаю сколько ещё смогу протерпеть.

Ну и как объяснить, что порой очень трудно дышать.
И что ночью истошно, как маленькой хочется плакать.
От того, что чертовски устала… устала терять
И что нет больше сил и желания всё это прятать.

Что живу и дышу, улыбаюсь, но всё через боль.
И как дура, реву вспоминая / считая потери…
Что меня не спасают друзья, никотин, алкоголь,
Что устала стучаться в закрытые наглухо двери.

Ну и как мне простить тех, которые клялись беречь,
И любить, и ценить… а потом уходили бесследно.
Я потом их пыталась искать среди тысячи плеч…
И носила в себе эту боль, чтоб не знали как скверно

По утрам просыпаться, не зная, зачем новый день.
Это жутко – с утра наливать чай в одну только кружку
Или кофе. Неважно. Совсем никаких перемен.
И никто – ни звонком, ни письмом – тишину не нарушит.

Ну и как объяснить это всё? Этот страх. Эту боль.
Когда душу другим, а они так бессовестно – в клочья.
Я не знаю за что так меня наказала любовь.
Я устала от боли.
Я, правда, хочу счастья.
Очень.