Я Мерлин, Мерлин. Я героиня самоубийства и героина. Кому горят мои георгины? С кем телефоны заговорили? Кто в костюмерной скрипит лосиной? Невыносимо, невыносимо, что не влюбиться, невыносимо без рощ осиновых, невыносимо самоубийство, но жить гораздо невыносимей! Продажи. Рожи. Шеф ржёт, как мерин (Я помню Мерлин. Её глядели автомобили. На стометровом киноэкране в библейском небе, меж звёзд обильных, над степью с крохотными рекламами дышала Мерлин, её любили… Изнемогают, хотят машины. Невыносимо), невыносимо лицом в сиденьях, пропахших псиной! Невыносимо, когда насильно, а добровольно - невыносимей! Невыносимо прожить, не думая, невыносимее - углубиться. Где наша вера? Нас будто сдунули, существованье - самоубийство, самоубийство - бороться с дрянью, самоубийство - мириться с ними, невыносимо, когда бездарен, когда талантлив - невыносимей, мы убиваем себя карьерой, деньгами, ножками загорелыми, ведь нам, актёрам, жить не с потомками, а режиссёры - одни подонки, мы наших милых в объятьях душим, но отпечатываются подушки на юных лицах, как след от шины, невыносимо, ах, мамы, мамы, зачем рождают? Ведь знала мама - меня раздавят, о, кинозвёздное оледененье, нам невозможно уединенье, в метро, в троллейбусе, в магазине "Приветик, вот вы!" - глядят разини, невыносимо, когда раздеты во всех афишах, во всех газетах, забыв, что сердце есть посерёдке, в тебя завёртывают селедки, лицо измято, глаза разорваны (как страшно вспомнить во "Франс-Обсёрвере" свой снимок с мордой самоуверенной на обороте у мёртвой Мерлин!). Орёт продюсер, пирог уписывая: "Вы просто дуся, ваш лоб - как бисерный!" А вам известно, чем пахнет бисер?! Самоубийством! Самоубийцы - мотоциклисты, самоубийцы спешат упиться, от вспышек блицев бледны министры - самоубийцы, самоубийцы, идёт всемирная Хиросима, невыносимо, невыносимо все ждать, чтоб грянуло, а главное - необъяснимо невыносимо, ну, просто руки разят бензином! Невыносимо горят на синем твои прощальные апельсины… Я баба слабая. Я разве слажу? Уж лучше - сразу!