Вчера мой старый друг убил меня.
Да, я ждала, но не его. Но мне сказали, что он стоит в зале, в самом конце, с другом (который, кстати, был моей первой влюбленностью, но не суть). И вот я, случайно задействованная в этой постановке, в сарафане в пол, с ужасным зрением, когда не можешь различить ни одного лица, а от волнения появилась пелена перед глазами, я, услышав, что это именно он, смотрела на этот дуэт, который стал для меня спасительным, глядя на который я пела (подвывала общему хору), которого я не стеснялась и не боялась, перед которым могла играть мою-случайную-роль.
Объявляю участников, убегаю закрывать занавес, пока все кланяются и принимают аплодисменты. Сцена закрыта, в зале шум, люди покидают его. Мои родные кидаются на шею. Объятия, которыми задеваем кулисы. Мы сделали это. А будто только все начали, только мы открываем с сыном названным моим спектакль, еще стоим, держа в руках микрофоны, не зная, на что смотреть, встречаемся взглядами. Улыбаемся. Говорим первые предложения. Но нет, все уже прошло, мы снимаем концертные костюмы, какой-то парень залез к нам с камерой на телефоне. Подарю ему диск с порнографией, чтобы неповадно подглядывать было. Мне уже сказали, что меня искала моя бывшая учительница по русскому языку и литературе, любимая, замечательная женщина (ей нет и 30, она нам скорее как старший друг).
Никого не жду, беру сумку, обхожу фортепиано, спускаюсь там же, слева. Вниз, на первый этаж. Масленица в самом разгаре. Боже мой, сколько же народу. На минуту отчаиваюсь, боюсь, что не смогу никого найти. Взгляд налево, вот и любимая Д.В. с ее рыжевато-вьющимися волосами. Полосатая кофта, разноцветный маникюр, зовет своих учеников, которые пришли с ней, к очередному столу. Окликаю. Оборачивается. Улыбается, приобнимает. Кажется, она обернулась. В этот момент кто-то сзади прикрыл мне руками глаза, как, мол, догадайся кто сама. Понимаю, что кто-то из забытых девочек, больше некому, но не пытаясь угадывать, дотрагиваюсь до рук. Пара секунд, я вновь все вижу. Быстрый поворот на все 180. Мимолетно вижу лицо, знакомую толстовку, которая была опознавательным знаком еще там, в зале. Яркая. Такие, наверное, больше присущи тому, кто уже стал привычным делом в моих снах (самых лучших, но не об этом).
Улыбается. Знакомые с десяти лет ямочки, неаккуратно причесанные волосы. Объятия. Руки. Я и не знала, насколько сильно скучала по его объятиям. Год назад мы были рядом постоянно, а теперь эти руки устроили внутри меня крушение всех мостов, которые были возведены с начала сентября. Не было привычных бабочек внизу живота, этой тянущей боли. Вовсе нет. Он всегда был для меня моим мальчиком, другом, который оставлял старшие компании и шел ко мне, который звал меня, стоя под окном, потому что у него постоянно не было денег на счету, который рассказывал про своих девочек, которого я могла позвать на улицу в любое время, в любой день и быть уверенной, что он выйдет, мимо чьего окна я могла просто пройти, а через пару минут он уже спускался и выходил из подъезда. Но ведь ценить начинаешь, только когда все остается позади, когда лучшие и родные остаются позади. И эти объятия напомнили все то, про что я забыла. Напомнили, что ведь я жила и до этой осени, что у меня были друзья, улыбки, общие шутки и проблемы и до июня 2012. У меня не было слов, я улыбалась ему, но как-будто не понимала, что происходит. Подходили люди, здоровались. Девочки из наших усмехались, сказали, что все смеялись над нашим представлением. Но большего я от них не ждала. Парень из наших же улыбался, сказал глупость, а потом '-Я тебе громче всех аплодировал!' Он хороший на самом деле, просто чертовский лентяй. А. с деловым видом подал нам с моей-девочкой-со-сцены руку и, приобняв, сказал, что мы молодцы, не забыв все же подшутить по поводу печки, что, к счастью, меня не касалось. На нем была картонная корона символично.
Я видела друга в толпе с той моей-первой-влюбленностью, я видела, как они одевали куртки. Я разговаривала с Д.В. и забывала обо всех проблемах. Невероятная девушка, женщина. Все уходили около 12, мы просидели до 13, все быстрее шли от нашей ужасной мартовской погоды, мы с ней стояли на улице до 14. Забавно. Кто-то общался с друзьями, кто-то повеселился, а я несколько часов провела с учительницей. Так было всегда. Я помню, как она плакала в мае. Тогда я пришла за документами и осталась на несколько часов у нее. Я помню, как она провожала меня до дома, хотя ей в другую сторону и мы стояли и разговаривали на сильном ветре.
Когда вчера, все же попрощавшись, я шла домой, то вспомнила все, что произошло за те несколько часов и готова была упасть и биться в истерике прямо на улице. Осознание того, что я оставила ту свою жизнь в прошлом душило меня, разрывало изнутри. И сегодняшним утром оно вовсе не ушло, оставшись тупой ноющей болью сидеть где-то внутри меня.
Все надежды на пятницу и океан. Я еще не теряю веры в то, что удасться вернуть мне меня.