Войдя в школьную раздевалку, я сразу ощутила должное мне презрение. Такими взглядами можно убивать, я думаю.
Неся в руках куртку, я сразу прикинула, как побыстрее смыться из этого пристанища безмозглых. Я уже открыла дверь и почти повесила куртку, но что-то пнуло меня по ноге, руки вдруг задрожали и куртка упала на пол, так и не повиснув на крючке.
Смех. Жуткий, истерический, всепоглощающий. Прямо над моим ухом. Голова будто раскололась надвое.
Господи, как же больно голове.

- Боже, какая же ты неуклюжая!

Только это я и слышала. Дикое ржание настоящих коней и презрение, с каким они выплёвывали едкие фразочки.
Им ни за что на свете не придёт в голову, что руки тряслись от нервов. От жуткого стресса, который возникает каждый день.

Им не придёт в голову, что руки дрожат от того, что дома эти самые слабые и худые запястья скручивает мать, якобы добиваясь послушания.
Им никогда не придёт в голову, что собака опять заболела, а ветеринар загибает такие цены, что я не могу заплатить.
Им не придёт в голову, что всё, включая ветеринара, оплачиваю я сама.
Им никогда не догадаться, что я переживаю за старых людей и, когда иду с магазина, обязательно куплю что-то и у них. На свои же деньги.
Они не поверят, что чтобы понять предмет я сижу до двенадцати, а то и до часа ночи и делаю домашнюю работу, чтобы потом удачно пройти в старшие классы.
Они не понимают, почему я так жалею отдавать им свою домашнюю работу. После всего этого, они не понимают.

И, конечно же, конечно, им никогда не догадаться, что каждый их смешок потом эхом отдаётся у меня в голове, и я каждый раз вслушиваюсь в свои унижения.

Куртка упала. Это так забавно.
Действительно, какая же я неуклюжая.

Боже, почему я на этом зацикливаюсь?

Эйв Оул